Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Триста шагов отделяло их от стен, триста шагов ничейной земли, покрытой стрелами, камнями из катапульт и трупами. Триста шагов, которые независимо от того, атаковали они или отступали, растягивались на целые мили."

"Люка со стоном уселся на землю рядом с валом, стянул шлем и ощупал голову. Опухоль, чтоб ей, не сходила. Башка его кружилась, и он снова чувствовал тошноту, лишь усилившуюся от запаха гнили. Они не успевали стаскивать трупы с поля, а потому тела лежали там и разлагались. От вони схватывало, словно железными обручами, брюхо. К тому же, в чем Люка никому не признавался, у него были проблемы с памятью. Не помнил, например, где спал прошлой ночью и что ел на завтрак. И ел ли вообще. А может, оно и к лучшему. Иначе бы выблевал все, что было у него в желудке. Если он выглядел так же, как себя чувствовал, то не странно, что Оверерс не собирался возвращать ему командование.

За шанцами уже скопилось с триста человек. Сержант смотрел, как перевязывают раненых, вырывают стрелы из щитов, как шутят и ругаются, снова формируя десятки и роты. Люка был страшно горд за них.

Колесо появилась перед ним внезапно, уселась рядом.

— Эй, Люка.

Выглядела она лучше. Ее обожженная кожа обрела более живые цвета, волосы на голове словно бы чуть отросли, а раны успели затянуться. А еще она говорила с куда большим смыслом. Только ее затянутый бельмом глаз выглядел устрашающе.

Он вздохнул.

— Тебе надо бы надеть повязку на глаз, чтобы не пугать людей.

Она ухмыльнулась. Он любил ее улыбку, потому что тогда она выглядела совершенно нормальной, счастливой девушкой.

— Но я хочу пугать людей. Их, — махнула она рукой на город. — Люблю, когда они боятся.

— Я тоже. — Он глянул на пращу, которую она держала в руке. — Попала в кого-то?

— В трех. Одного — бам! — Она хлопнула ладонью по лбу. — В самый центр. Даже шлем ему не помог. Умер. Люблю, когда умирают.

— Для того-то мы тут и находимся, как понимаю. Чтобы они умирали. — Вер-Клитус вдруг почувствовал сильное головокружение, все затуманилось перед его глазами. Когда он снова пришел в себя, Колесо склонялась над ним с заботой на лице.

— Ты болен, Люка. Я тоже была больной, когда ты вытянул меня из дыры, помнишь? Ты опекал меня. Теперь я буду опекать тебя. И других тоже. Всех, кто плачет.

У него не было сил ссориться. Естественно, после каждой атаки прибывало раненых, но эту девушку в лазарет не впустили бы, даже если бы она осталась последней парой рук, способных помочь. Неважно. Колесо и так скоро забудет о своих словах.

Вокруг началось внезапное движение, солдаты поднимались с земли, выпрямлялись и отдавали салют. Кахель-сав-Кирху появился между ними внезапно, без помпы, как простой пехотинец, но все равно притягивал к себе всеобщее внимание.