Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Владычица Зимы отдыхает… Лед трескается, скоро вернутся тюлени, моржи, киты… Будем охотться… есть.

— Правда? Пройдет немало дней, пока вернутся тюлени. А киты? Не знаю, чем они питаются, но точно уж не ледяной кашей. Не обманывай себя, шаман. В этом году вы не набьете животов.

Альтсин заморгал. Вот сейчас. Кто это сказал? Я? Или Он? Какая часть нашего общего существа решила вдруг сделаться императором искренности?

— Прости. Я… не это хотел сказать.

Но ахер только покачал головой.

— Знаю. Но… я должен так говорить… потому что если перестану… нужно иметь силы, чтобы прожить еще один день… или два… надежду… хорошее слово? Надежда… Борехед пошел с людьми. Не нашими. Твоими. Сказал… «Не позволь им умереть». У меня остались… только слова…

— А они не наполнят животы. Не добавят сил. А медведь — сделает это. Торгуемся?

Тот покачал головой — очень по-человечески, может, был это жест, подхваченный за время торгов с несбордийскими купцами.

— Нет. Мы обменяемся дарами. Мы дадим тебе лодку. Ты нам дашь свою добычу. Мы не можем торговать.

— Отчего же?

— Потому что с китом не торгуют.

В голове Альтсина промелькнула мысль, что когда он уже получит лодку, то хорошо бы убить этого шамана. Этот сукин сын был слишком умен или же, благодаря своим талантам, видел слишком многое. Но Альтсин сразу же отбросил эту мысль, по-настоящему злой и пристыженный.

Нет. Убийство — это не ответ на все. По крайней мере, не всегда.

— Хорошо. Пойдем обменяемся подарками.

Глава 16"

"Им выделили две палатки, отдельную для женщин, отдельную для мужчин: жест любезный, хотя и не нужный. Показали, где оставить и обиходить коней, где они могут взять еду, — и показали отхожие места, расположенные в строгом военном порядке. Все было решено быстро и умело. И с такой ледяной вежливостью, что Кайлеан удивлялась, что на вершине взгорья еще не выпал снег.

Ласкольник собрал их в большей палатке, едва только они расседлали коней и чуть перекусили. Стояли ввосьмером, глядя на Дагену. Девушка что-то бормотала себе под нос, быстро взмахивала ладонями, словно ткала материю из пыли и света. Наконец улыбнулась, довольная.

— Не услышат. Ну, разве что войдут в палатку, но тогда мы их, пожалуй, увидим.

— Ха-ха, дочка, ха-ха. — Голос кха-дара истекал сарказмом. — Впрочем, мы сидим по горло в дерьме, поэтому немного юмора нам не повредит.

Кошкодур кисло улыбнулся под выгоревшими усами. — Все выглядит не слишком хорошо, да, кха-дар?

— Не слишком, лейтенант. Я не надеялся на торжественный пир или на детей, что станут бросать нам под ноги цветы, но это? — Он махнул на палатку, сшитую, казалось, из каких-то занавесей. — Слишком много гнева и злости.

— Или разочарования и недоверия. — Йанне потер челюсть, размазав в кровавую полосу несчастного комара.