Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Креган-бер-Арленс, Император Меекхана, Владыка Тысячи Путей, Властелин Кремневой Короны, Победитель Восточного Нашествия — и так далее — любил подчеркивать, что церемониал и этикет — это всего лишь орудия, а не самоцель. А когда нужно, как он говорил, «браться за работу», следует ограничивать этикет до необходимого минимума. Как нынче.

— Ваше величество. — Гентрелл-кан-Овар низко поклонился, при случае внимательно поглядев на то, что лежало на полу.

— Крыса. — Улыбку императора сопровождал жест, приказавший шпиону выпрямиться. — Как дорога?

— Лучше некуда, ваше величество.

— Я и вижу. Как колено?

Со времени происшествия в замке Лотис, когда Третья Крыса столкнулся с одетой в белое яростью, правое колено Гентрелла порой начинало себя вести как часть тела, принадлежащая кому-то другому. Хотя лекари Норы хорошо с ним поработали, оно хрустело, скрипело, а после длительного усилия начинало пульсировать мерзкой, тяжелой болью. Вот как нынче. Но он мог уже ходить без трости, а в первые месяцы после той мясорубки вообще не был уверен, сумеет ли встать на эту ногу.

— Прекрасно, благодарю.

Небрежный кивок завершил обмен любезностями. Император встал, подошел к лежащему на полу барельефу и, щурясь, взглянул на него с загадочным выражением на лице. Гентрелл посвятил несколько ударов сердца тому, чтобы присмотреться к владыке.

В таких обстоятельствах, неофициально, без армии придворных, что пластались бы вокруг, без жесткого протокола, предписывающего, кто и как близко к императору может стоять, насколько низко должен кланяться и сколько времени держать голову склоненной, он не видел императора вот уже добрых семь… нет, восемь лет. Боги, а он, однако, постарел, и дело тут не о том, что выглядел он так, словно много дней не досыпал, и не в мешках под глазами и губах, сжатых в тонкую линию. Дело было в глазах. Крыса видел глаза старого человека. Измученного и разочаровавшегося. А ведь Крегану-бер-Арленсу едва-едва исполнилось пятьдесят.

Император отвел взгляд от пола и посмотрел на Крысу, а кан-Овар дернулся, будто большой шершень ужалил его в затылок. Не разочаровавшегося, понял он вдруг, но того, кто знает, что его ждут непростые дни и ночи, и он не станет колебаться, отдавая приказы, характерные именно для таких паршивых времен.

— Я знаю, что мое лицо выглядит настолько же мерзко, как вот это. — Император пнул ногой каменные плиты на полу. — Но я был бы тебе благодарен, если бы ты посвятил свое внимание именно ему. Знаешь, что это такое?

— Безумие Эмбрела.

Ответ вырвался у Гентрелла раньше, чем он понял, что именовать прапрапрадеда императора безумцем — не слишком-то умно. Но, черт побери, даже в официальных хрониках Империи порой использовалось именно это название.