Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

По тому методу, которым он пытался ее подлавливать, она знала, что говорил он правду, уже скрещивал – и не раз – мечи с воинами иссарам. Наверняка с какими-то юношами, что забрели на Дальний Юг с караваном и дали спровоцировать себя на бой. Несколько уколов, два удара, которые он, должно быть, подсмотрел во время тех поединков. Некоторые фехтовальные фокусы выдают твое происхождение, словно акцент или любимое блюдо.

Но то, что одевает твое оружие в белое, превращает тебя в танцора смерти, а с кем-то подобным первый рубака Тростников не имел дела никогда.

Она чувствовала его, знала и любила. В этот миг он был для нее ближайшим человеком под солнцем, весь мир исчез, расплылся в звоне стали, и остались лишь они. Двое людей, у которых было намерение убить друг друга.

Она впервые взглянула ему в глаза и увидела там удивление и радость. Он чувствовал то же самое, что и она, он тоже был наделен дарами, которые приносил транс битвы. Он улыбался.

Она почувствовала печаль, словно на дне кубка отыскала горький осадок. Если бы он родился среди иссарам, наверняка носил бы меч в белых ножнах.

Она ускорилась, снова заставляя его отступить, и вдруг чуть покачнулась, словно споткнувшись обо что-то на ступенях.

А потом пропустила сбоку его укол, уводя его вдоль своего клинка, а второй вытянула и попала Тростнику под мышку. Глубоко, до самого сердца.

Застыли – он в выпаде, она в блоке и одновременной контратаке, и Деана видела, как в его глазах угасает радость. Словно кто-то задул светильник.

Он упал у ее ног, и вся площадь, стены домов и крыши вздохнули одним голосом.

И потом наступила тишина.

Она почувствовала зов, пульсацию притяжения, словно в спину ей дохнул ласковый ветер, и с каждым его дыханием сани в ней разгорался все сильнее.

Она пошла в сторону Ока.

Шеренга солдат, заграждающих проход, заволновалась, заклубилась. Она подняла левую руку и увидела мужчин в желтом, которые отталкивали остальных в стороны, чтобы дать ей дорогу. Она улыбнулась. Соловьи и их верность традициям. Они уже забыли, кем должны быть, спутанные цепями пустых ритуалов, но, по крайней мере, нынче они вели себя как должно.

Она миновала их – понимая, что все вдруг застыли, а тишина разлилась так, словно весь мир задержал дыхание, – и взглянула на своего врага.

Обрар из Камбехии стоит шагах в тридцати и спокойно смотрит на нее, сабля его в ножнах, руки сложены на груди. Несколько его личных гвардейцев – у нее на пути, но короткий рык заставляет их замереть. Они отступают. Князь тоже желает иметь свое представление, а смерть пустынной воительницы в Оке может оказаться намного лучшей точкой перед принятием им власти, чем ее тело, падающее на ступени Храма.