Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

 – Деана улыбнулась, хотя женщина не могла этого увидеть. – Если женщина твоя рубится лучше, чем ты, лучше бы тебе знать, когда у нее трудные дни.

Наградой был смех, громкий и искренний. Библиотекарь оперлась о каменный стол.

– Ох… Охо-хох. Ты права, это говорит больше… Но я не могу перенести это в книгу, поскольку…

– О таких вещах не пишут?"

"– Именно. А насчет того, чтобы не складывать руки на груди, – это правда?

– Да. Это сможешь записать?

– Ох. Они наверняка это сделают. Вместе с описанием того, как смерть заглядывала им в глаза, пока они добывали это знание. Откуда ты знала, что воин из «Торговых рассказов» был старше? Гелурти вспоминал об этом лишь единожды, когда писал о лице, изборожденном тысячью ветров.

Деана пожала плечами в жесте, известном всем и каждому издавна.

– Сех’родри – это акт сомнения. А молодость его не знает.

Интерлюдия

Йатех проснулся раньше, чем открылась дверь его комнаты, а доски пола предостерегающе скрипнули под маленькими стопами. Он вскочил, меч вылетел из ножен и заскрежетал о белый клинок.

Иавва.

Она смотрела на него бесстрастным взглядом, в темноте глаза ее напоминали колодцы, наполненные ртутью. Кода он открыл рот, положила палец ему на губы, развернулась и двинулась к дверям. Ей не было нужды говорить: «Пойдем».

Они наняли две комнаты в заезжем дворе в лучшем районе Понкее-Лаа, где останавливались купцы и не слишком сильно разорившиеся дворяне. Канайонесс настаивала на личной спальне, хотя им и довелось уже провести немало ночей в самых разных местах, порой кутаясь одним одеялом, а потому наверняка тут и речи не шло о чувстве приватности. Она просто хотела порой побыть одна. А то в обществе Иаввы было непросто.

Светловолосая провела его коридором и без стука отворила дверь.

Комната Малышки Канны была копией комнаты Йатеха. Пять шагов на шесть, одна кровать, один табурет и несколько вбитых в стену колышков. С тем же успехом это могла быть келья в каком-нибудь монастыре.

Он перестал об этом думать, едва взглянул на девушку, лежавшую на смятой постели. У нее, похоже, был жар. Маленькая лампа освещала покрытое нездоровой бледностью лицо, напоминающее свежеотжатый творог. Подушка пропиталась потом, глаза под прикрытыми веками бегали с такой скоростью, словно их хозяйка пыталась смотреть во все стороны одновременно.

Йатех склонился и прикоснулся к худой ладошке. Она горела, словно вынутый из печи кусок железа.

От прикосновения Малышка Канна открыла глаза. Он сразу понял, что хотя она смотрит на него, но не видит. Не видит и Иаввы, кровати, лампы. Что бы она там ни узрела, это наполняло ее болью и страданием.

Он повернулся к светловолосой девушке:

– Следи за ней. Я сейчас вернусь.