Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

– Конечно, – он не улыбнулся, хотя и с трудом, – кто захотел бы оказаться худшим?

Она прищурилась:

– Смеешься надо мной? Хочешь оскорбить? И мой клан тоже? Желаешь узнать цену своей глупости? Цена…

– Хватит, девка!

Альтсин подпрыгнул и чуть было не встал по стойке смирно. Голос приора утратил всю ласковость и спокойствие, сделался резким и скрипучим, а слова его походили на солдат, лупящих подкованными сапогами в брусчатку:

– Забываешь, что такое ваши законы, особенно те, данные Оумом. Трейвикс. Гордость, стойкость и преданность клану и племени. Но еще честность и честь. Ему, – он ткнул пальцем, и вор снова чуть было не вытянулся в струнку с подобранным животом, – ты должна быть благодарна жизнью, потому что он встал против тех, кто тебя искал, а затем принес тебя в монастырь и предложил помощь. А ты пытаешься угрожать ему родовой местью. Души твоих предков посыпают от стыда головы пеплом.

Девушка покраснела и спрятала лицо в ладонях.

– Мы не твои враги и никогда ими не станем, но ты должна дважды подумать, прежде чем позволишь своим словам покинуть рот. Потому что сказанное падет в мир и оттиснется на его лице.

Он указал Альтсину на дверь, и они вышли. В коридоре приор оперся о стену.

– Она испугана, – вздохнул приор. – Ей нужна встряска, пока не сделала какую-нибудь глупость.

– Например?

– Пока не наложит проклятия ножа на твою голову – или не сделает нечто настолько же глупое. Тогда ее клан будет обязан мстить, невзирая на то, была ли она права, или нет. Их божок утверждает, что каждое слово обладает весом камня и что ничто не может его отозвать, а трейвикс это лишь подтверждает. А он – самое большое проклятие острова и главная причина, по которой сеехийцы высылают как послов лишь самых опытных, флегматичных и неразговорчивых воинов, потому что всего одна необдуманная шутка может начать затягивающийся на поколения кровавый танец.

По мере того как Энрох говорил, исчезал офицер, муштрующий рекрутов, и возвращался ласковый, любящий людей монах. Словно старик перевоплощался в другого человека. Альтсин с немалым усилием удержал вопрос, распиравший его: о прошлом Энроха. А история, похоже, могла оказаться той еще.

– Что теперь?

– Дадим ей время, чтобы остыла и обдумала ситуацию. Я не надеюсь на извинения, но ей следовало бы сделаться чуть помягче. Ты должен понять, насколько она напугана: ее вырвали из объятий клана и бросили на другой конец мира, в самый центр враждебных племен.

– Другой конец мира?

– Для нее. Она может корчить из себя кого угодно, но она – лишь испуганный ребенок.

– И все же выпустила бы нам кишки за предполагаемое оскорбление? И – несмотря на то что может взять себе любовника?

– Я не покраснел тогда – не покраснею и сейчас. – Энрох с сожалением глянул на вора.