Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Формально кузнец стал в иерархии ниже Эмн’клевеса, он должен был держаться подальше от передовой, чтобы принять командование, когда караван снова двинется в путь. Но на самом деле важным оставалось лишь то, что нынче он не играл уже никакой роли в жизни лагеря Нев’харр. Но только дурак пренебрег бы его опытом.

– Это не имеет значения, – нарушил тишину боутану. – А завтра мы узнаем, как далеко нынче наши.

– Хм… И каким же способом?

– Если эти грязные козолюбы атакуют быстро и во всю силу, значит – они уже близко. Если не станут спешить, тогда остальные обозы далеко – или их уже разбили. Помни, что нам неизвестно, где еще трое Сынов Войны.

– Далеко.

– Откуда тебе знать?

– Потому что если бы Йавенир верил, что они справятся сами, то не появился бы здесь лично. Нет. Он захочет командовать каждым боем самолично, чтобы слава снизошла на него одного. А они нападут быстро, чтобы сломить нас завтра, – и он использует для того сахрендеев.

Сахрендеи. Они весь день стояли в стороне, и теперь было понятно почему. Отец Войны придерживал их для главного штурма, в котором никто не станет брать пленных.

– Я знаю тех, кто ждет не дождется встречи с ними.

Кузнец показал ему сжатый кулак. Простейший из знаков анахо’ла. «Стоим». Да, стоим и ждем, поскольку ради этого мы сюда и прибыли. Нечего больше болтать.

– Что говорят колдуны? – спросил он.

– Как всегда, – пожал плечами Анд’эверс. – Бормочут что-то без смысла. Знают, что шаманы Йавенира где-то готовятся к бою, но пока что якобы это не выглядит слишком опасно. Полагаю, что настоящие жереберы ударят завтра, когда выспятся. Кроме того, Хас и Орнэ непрерывно кружат по южному краю лагеря. Говорят что-то о сборе духов, которого не должно быть – или которое происходит в поганом месте. Выглядят словно пара исхудавших гончих, взявших странный след и не знающих, броситься вперед или сбежать."

"– Прикажи им отправляться спать. Ты, пожалуй, единственный, кого они слушают.

– Хорошо.

Кузнец обернулся и сделал несколько быстрых шагов в ночь.

– Мне жаль насчет Фер’бонеха, – донеслось из темноты.

Да. Фер’бонех. Материны глаза, фигура отца. Он сам вызвался в один из Листьев, и ничто не могло его удержать. А теперь остатки фургонов догорали в том месте, где он служил.

Эмн’клевесу хотелось ответить грубо, но из уст того, чьи двое сыновей как раз сражались в одном из внешних лагерей, это «мне жаль» прозвучало искренне.

В темноте долины зажглись огоньки. Кочевники готовились к следующей атаке.

* * *– Прош… пошу, пошу, пош-ш-ш…

Был это писк, тихонький, словно мышиная смерть. Больше она не могла из себя извлечь. Было больно, но уже не так, как раньше, боль наполняла ее тело, и в некотором роде так стало лучше, без эпицентров страдания, борьбы за каждый вдох.