Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

А потом вдруг пришла весть, что задние фургоны не видят четырехугольников и что снаружи слышны звуки яростной битвы. Он едва успел послать три Волны для контратаки. Удалось отогнать легкую конницу с поля боя, хоть они и потеряли очередной Поток и более трехсот пикинеров и щитоносцев. В этой пыли невозможно было сражаться, невозможно было использовать наибольшее их преимущество, каким служили лучшие доспехи и вооружение, а также ту помощь, которую могли оказать сражающимся вовне каравана экипажи боевых фургонов.

Анд’эверс выругался и стиснул кулаки в бессильной злости. Никогда он не был религиозен. Лааль Сероволосая – для него далекая богиня, которой его народ некогда принес клятву, что никогда не станет ездить на лошадиных спинах. И многие поколения этой клятвы придерживался, даже если Владычица Степей не слишком-то выказывала ему свою милость. Была она суровой, далекой и равнодушной. Но сейчас… Могла бы дать им хотя бы малый дождик. В конце концов, они ведь, чума их всех раздери, возвращались сюда во имя ее.

Он вздохнул… Обманываться – первый шаг к поиску виноватых. Сперва будет виновна Владычица Степей, а после – те, чьи грехи отвратили от верданно ее милость. А потом кавайо вкусят крови. Они возвращались не во имя ее. Ее имя было здесь ни к чему. Возвращались они, чтобы получить свое и отомстить за предательство и измену, случившиеся годы назад. Возвращались, чтобы утопить сахрендеев в крови и отплатить се-кохландийцам за унижения и поражения. Возвращались, потому что воспитали они многочисленное и гордое потомство, что не желало жить на чужой земле. Потому что красота рассказов об утраченной родине воровала у молодых сны и подталкивала их в дорогу, конец которой ведет ровнехонько под Белые Копыта.

Дет’мон. Принесли его тело на перевернутом щите. Лицо его было спокойно, словно он спал, а на месте горла зияла широкая рана, нанесенная, похоже, саблей. Стеганый кафтан сделался рыжим от крови. Анд’эверс закрыл сыну глаза и приказал отослать в фургоны, куда собирали прочих убитых.

Так платят за романтические глупые мечтания.

Кей’ла, а теперь он… Анд’эверс удивлялся, что принимает это столь спокойно. Боутану прав, нельзя быть Оком Змеи и отцом одновременно. Эн’лейд – отец всем внутри каравана, а потому единственная смерть не может произвести на него излишнего впечатления. Он принял известие о ней как информацию о еще одной утрате, которую понесла Броневая Змея, и отослал в глубины памяти. Позже наступит и время для печали.

Он огляделся. Фургоны внешней линии выровняли строй, колесницы сновали вдоль них не дальше чем в сотне ярдов от каравана. Они уже потеряли треть экипажей, и – что хуже – начало не хватать возниц и лучников.