Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Если уже сейчас у верданно не все в порядке с дисциплиной, то что будет позже? Когда они встретят шеренги ненавистных врагов, которые станут верещать и провоцировать, – сумеют ли удержаться тогда? Когда увидят, как враг разворачивается и бежит, даже если каждый сохранивший холодный разум будет понимать, что это – ловушка, послушаются ли они приказов и останутся ли на месте? Ненависть и презрение к врагу хороши в песнях и эпосах, но на поле битвы это обоюдоострое оружие. Войны надлежит вести так, как научили тому всех своих соседей меекханцы: холодно и расчетливо, просчитывая каждый шаг и не позволяя, чтобы результатом битвы управляло боевое неистовство. А позже пусть уж поэты пишут себе что захотят. Теперь же то, что пылало в глазах Фургонщиков, обещало проблемы. И проблемы будут у того, кто ими командует.

Командование, кстати, тоже давало повод для беспокойства. Как бывший офицер, Кошкодур любил простые и конкретные структуры: один командир, его заместитель, а под ними – расширяющиеся ряды подчиненных. Треугольник, на вершине которого находится вождь – генерал, атаман, Отец Войны, как ни назови, – а внизу новобранцы, чистящие копыта лошадям. Здесь было трое командиров: один для марша, другой для обороны и третий, от колесниц, с очень нечеткой позицией. Что они сделают, когда враг ударит в момент окапывания? Кто предводительствует в такой-то миг?

Неправильно без меры усложнять себе жизнь.

Кошкодур заскрежетал зубами.

К тому же Анд’эверс не выпускал их наружу. А внутри каравана они не слишком-то могли помочь. Йанне упоминал о большой массе людей, лошадей и шатров где-то над рекой за холмами, но талант его имел свои ограничения и не позволял дотянуться до разумов птиц, находящихся дальше, чем за несколько миль. Лея тоже подтверждала, что лагерь движется в сторону врага, но с такого расстояния она не могла описать, сколько там всадников: пять, десять или пятьдесят тысяч. Его люди должны отправиться вперед, час-два быстрой скачки – и приблизились бы настолько, чтобы узнать больше. Разъездов кочевников он не слишком опасался, не впервые ему играть с ними в кошки-мышки. Но кузнец был несгибаем. «Если вы поедете туда, – говорил он весьма рассудительно, – мне придется сообщить всем патрулям, что вы отправились наружу. Нынче все совершенно прозрачно: они видят всадников и принимаются стрелять и атаковать, но, едва вы покинете караван, мои воины могут заколебаться. А это опасно. Я стану впустую терять людей»."

"Впустую. Это слово говорило обо всем. Анд’эверсу и дела не было, кто перед ним. Ему не требовались никакие известия: пусть ждал его над рекою сам Отец Войны со всеми силами Вольных Племен, эн’лейд не свернет и не придержит ход.