Марианна. Книги 1-6

Его окаймленное бакенбардами широкое лицо всегда сохраняло оттенок меди, и он никогда не прятал взгляда ясных синих глаз. Пожалуй, он немного прибавил в весе, и неизменный синий сюртук с трудом держался на его могучем торсе все теми же золотыми пуговицами, оказавшимися, к удивлению Марианны, сверлеными золотистыми испанскими дублонами.

Соблюдая ритуал, чокнулись за здоровье императора, затем молча выпили портвейн и закусили имбирными бисквитами, такими воздушными, что путешественнице они показались самыми вкусными в мире. После чего Сюркуф придвинул стул, сел на него верхом и посмотрел на гостью с ободряющей улыбкой.

— Я спросил, каким добрым ветром вас принесло, но, увидев выражение вашего лица, я сразу подумал, что это был шквал! Так?

— Скажите: ураган — и вы будете недалеки от истины! До такой степени, что я упрекаю себя за то, что приехала сюда. Теперь я боюсь вызвать у вас затруднения и заставить вас плохо думать обо мне!

— О, это невозможно! Какой бы ни была причина, которая привела вас, я тут же говорю, что вы сделали правильно!.. Возможно, вы слишком деликатны, чтобы сказать в лицо, что вы нуждаетесь во мне, но я не найду ничего зазорного в напоминании, что я обязан вам жизнью!.. Так что говорите, Марианна! Вы прекрасно знаете, что можете просить меня обо всем!

— Даже, л помочь мне организовать бегство заключенного с Брестской каторги?

Несмотря на свойственное ему самообладание, он сделал резкое движение назад, выдавшее его волнение, и молодая женщина ощутила, как забилось ее сердце. Он повторил, растягивая слова:

— С Брестской каторги? У вас есть знакомый среди этого сброда?

— Еще нет. Человек, которого я хочу спасти, находится на пути к каторге, в обозе из Бисетра. Его осудили за преступление, которое он не совершал. Он был даже приговорен к смерти, но император помиловал его, ибо был уверен в его непричастности к убийству… и может быть, потому, что дело шло об иностранце! Это тяжелая история, запутанная! Мне необходимо объяснить вам…

Она в замешательстве заколебалась. Усталость и волнение сказали свое веское слово, и она даже не смела больше смотреть Сюркуфу в лицо. Но он решительным жестом остановил ее и переспросил:

— Минутку! Иностранец? А национальность?

— Американец! Он тоже моряк.

Кулак корсара обрушился на спинку стула.

— Язон Бофор! Тысяча чертей! Почему вы сразу не сказали!

— Вы его знаете?

Он так резко встал, что стул упал на пол, но он не подумал поднять его.

— Я обязан знать всех капитанов и все корабли, достойные этого названия, обоих полушарий? Бофор хороший моряк и мужественный человек! Его процесс стал позором для французского правосудия! Я написал, кстати, письмо императору по этому поводу!

— Вы? — воскликнула Марианна, чувствуя, что у нее перехватило горло.