Марианна. Книги 1-6

Однажды Наполеон, со смехом цитируя Овидия, сказал ей, что любовь — нечто вроде военной службы. Для Марианны же это было еще хуже: нечто вроде пострижения в монахини с такими спутниками, как одиночество и воспоминания, только усугублявшими тягостное ощущение обмана.

Но вот утром, которое, судя по календарю, было понедельником 19 апреля, во время первого завтрака Фортюнэ без предупреждения появилась у своей подруги. Небрежно одетая, кое — как причесанная, что для нее было признаком большого волнения, она рассеянно поцеловала Марианну, заверила ее, что у нее «ослепительный вид», что было по меньшей мере преувеличением, и рухнула в кресло, приказав Жерому принести побольше кофе, горячего и сладкого.

— Ты бы лучше выпила шоколаду, — заметила Марианна, встревоженная при мысли, какое действие может оказать большое количество кофе на того, кто и так достаточно взвинчен. — Кофе сильно возбуждает, ты же знаешь?

— А я хочу быть возбужденной, ожесточенной, вне себя!

Я хочу, чтобы во мне продолжал кипеть гнев, — вскричала креолка в драматическом порыве, — надо, чтобы я долго вспоминала вероломство мужчин. Хорошо запомни это, несчастная! Верить тому, что нашептывает мужчина, все равно что верить капризному ветерку. Лучший из них — гнусное чудовище, а мы — его несчастные жертвы.

— Если я правильно поняла, твой гусар напроказил? — спросила Марианна, на которую ярость Фортюнэ подействовала, как порыв свежего ветра.

— Он негодяй! — заявила молодая женщина, положив себе солидную порцию яичницы и густо намазав маслом кусок хлеба. — Понимаешь ты это? Мужчина, которого я люблю в течение ряда лет, за которым ухаживаю днем и ночью с самопожертвованием послушницы из монастыря Святого Винцента! Мне ли этим заниматься?

Марианна сдержала улыбку. Положение, в котором она оставила Фортюнэ и красавца Фурнье в вечер императорской свадьбы, имело очень отдаленное сходство с набожным милосердием.

— Ну? — спросила она. — Что же произошло?

Фортюнэ коротко рассмеялась и, хотя в ее сухом смехе отсутствовала веселость, он впечатлял своим трагическим звучанием.

— Почти ничего! Ты можешь себе представить, что он посмел привезти с собой в Париж эту итальянку?

— Какую итальянку?

— Девицу из Милана… я не знаю даже ее имени! Психопатку, которая до такой степени втрескалась в него там, что бросила семью и состояние, чтобы последовать за ним."

"Мне говорили, что он привез ее с собой и поместил в своем родном Периго в Сарла, где у него есть дом, но я не хотела в это верить.