Марианна. Книги 1-6

отправиться спать в Шантийи, я знаю! Это всего-навсего небольшой прокол в брачном контракте. И нет никаких оснований доводить себя до такого состояния. Черт возьми! Посмотрите на себя в зеркало, именно сейчас, когда вы больше похожи на мокрого пуделя, чем на знаменитую певицу, и бросьте взгляд на эту здоровую, полную девушку, которой не откажешь в свежести и которая должна принести всем нам наследного принца. У ваших ног все мужчины, или почти все! Вплоть до этого австрийца, который, едва приехав, толчется у лестницы, ожидая новостей о вас! Итак, предоставьте императору заниматься своим супружеским ремеслом. Это не повредит вашему любовнику, простите за откровенность.

Марианна не ответила. Зачем? Ни один мужчина не понял бы ее в эту минуту, и, действительно, этого невозможно было требовать, ибо оно противно самой природе мужчин. Она не была настолько наивной, а Фортюнэ Гамелен достаточно скромной, чтобы вообразить, что она была первой женщиной, затронувшей сердце властелина Европы. Наполеон обожал свою первую супругу и постоянно изменял ей. Такова сущность мужчины: потребность в переменах, непреодолимая склонность к полигамии, даже когда он страстно влюблен. Однако попытка пофилософствовать на эту тему не успокоила глухую боль в сердце Марианны. Неужели внешний вид, телосложение женщины, которую он обнимал, имели так мало значения в его глазах? В таком случае почему его выбор пал на нее, Марианну? До какой степени затронула она глубочайшие фибры его души? Какое место занимает между памятью о Жозефине, светловолосой Марии Валевской, в которую, как говорят, он безумно влюбился в Варшаве, ч Другими возлюбленными?

Решив, что она уснула, Корвисар осторожно задернул занавески кровати и, сопровождаемый Аркадиусом, направился к выходу. Он передал ему микстуру, прописал горчичники и отдых в тепле. Марианна услышала, как он шептал на пороге:

— Истерика прошла, а простуда, по-моему, ничем не грозит. Естественно, она будет немного подавлена, но в данном случае я рассматриваю это как положительный фактор. По крайней мере она будет вести себя спокойно."

"Угревшись под одеялами, Марианна вдруг с удивлением обнаружила, что улыбается. Спокойно?.. Она?.. О каком спокойствии может быть речь, когда она ощущает, как в ней кипят свежие боевые силы, закаленные, может быть, на огне лихорадки? Она не была женщиной, готовой долго жаловаться на свою судьбу. Она любила борьбу, и этой ночью, брачной для другой, она открыла для себя новый смысл существования: неприязнь, прежде всего неприязнь, неистовая, всеобъемлющая, близкая к ненависти, которую она испытывала теперь к этой белой с розовым Австриячке.