Марианна. Книги 1-6

"

"Вот и настала трудная минута, настолько трудная, что Марианна почувствовала слабость. Она не умела лгать, а сейчас необходимо солгать тому, кого она любила превыше всего. Если она откажется дать требуемую клятву, — он безжалостно отвергнет ее. Через несколько минут она покинет Трианон, изгнанная, как наскучившая невольница, ибо она знала, что в нем не будет места для снисхождения… Он уже терял терпение и грубо встряхивал ее.

— Давай! Клянись!.. Клянись или убирайся!

Нет, с этим она не могла согласиться. Нельзя же требовать от нее, чтобы она сама вырвала свое сердце. Мысленно попросив прощения у бога, она закрыла глаза и простонала:

— Клянусь! Никогда он не был моим любовником.

— Этого недостаточно. Поклянись той великой любовью, которую ты якобы ко мне питаешь!

Сильная боль в запястьях вырвала у нее стон.

— Помилосердствуйте! Вы делаете мне больно!

— Тем лучше! Я хочу знать правду…

— Клянусь, что между нами никогда ничего не было. Я клянусь в этом любовью к вам!

— Берегись! Если ты лжешь, наша любовь умрет…

— Я не лгу! — закричала она в смятении. — Я люблю только вас… и никогда не любила этого юношу… У меня к нему только сострадание… и немного привязанности.

Наконец-то ужасные пальцы разжались, освобождая их жертву.

— Это хорошо! — только и сказал Император, глубоко вздохнув. — Помни, что ты поклялась!

На суеверной Корсике клятвам придают огромное значение и боятся мщения судьбы клятвопреступникам. Но испытание оказалось слишком сильным для Марианны. Лишившись поддержки жестоких рук, она беспомощно опустилась на пол, сотрясаясь от конвульсивных рыданий. Она была совершенно разбита и от пережитого страха, и от стыда за ложную клятву. Но она должна была так поступить, как ради Наполеона, так и из-за бедного Ледрю…

С минуту Император оставался неподвижным, словно в оцепенении, возможно, прислушиваясь, как успокаивается беспорядочное биение его собственного сердца. Рука, которой он провел по лбу, слегка дрожала. Но внезапно до его сознания, очевидно, дошли раздававшиеся в комнате отчаянные рыдания. Опустив глаза, он увидел молодую женщину, почти распростершуюся у его ног, плакавшую так безнадежно, так жалобно, что овладевший им демон ревности вынужден был уступить. Он живо нагнулся, обнял ее, приподнял олову и принялся покрывать поцелуями залитое слезами лицо.

— Прости меня… Я грубиян, но я не могу вынести даже мысли, что кто-то другой касался тебя!.. Не плачь больше, mio dolce amor!.. С этим покончено! Я верю тебе…

— Это… правда? — промолвила она. — О! Мне надо верить… иначе я умру от горя! Я не смогу вынести…

Внезапно прозвучал его смех, такой юный, такой радостный, какой иногда следовал за приступами гнева.

— Ты имеешь право умереть только от любви. Пойдем… Надо загладить все это.