Марианна. Книги 1-6

Император работает уже больше часа.

— Работает? Но я думала…

— Что он здесь на отдыхе? Конечно, но мадемуазель еще не знает, как отдыхает Император. Попросту говоря, он работает немного меньше. Разве мадемуазель никогда не слышала от него любимое выражение: «Я рожден и создан для труда?..»

— Нет, — в замешательстве сказала Марианна. — Но тогда чем должна заниматься я в это время?

— Завтрак будет сервирован в десять. У мадемуазель достаточно времени приготовиться. Наконец, Император имеет привычку оставлять некоторое время на то, что он называет «переменка». Тогда он обычно гуляет. Потом он снова запирается в своем кабинете до шести часов. После чего обед, и вечером бывают различные занятия.

— Боже мой! — промолвила пораженная Марианна. — Но это ужасно!"

"— Да, действительно, вынести это нелегко. Но, может быть, ради мадемуазель Император внесет некоторые изменения в распорядок дня. Должен добавить, что обычно по вторникам и пятницам Его Величество председательствует в Государственном Совете, однако сегодня среда и мы, слава богу, в Трианоне!

— И выпал глубокий снег, а Париж далеко! — воскликнула Марианна с пылкостью, заставившей заблестеть глаза верного слуги. — Я надеюсь, что Государственный Совет потерпит до следующей пятницы.

— Будем надеяться! В любом случае, пусть мадемуазель не волнуется. Император не допустит, чтобы она скучала во время пребывания здесь.

В самом деле, это было одновременно чудесно, мучительно, бессмысленно, душераздирающе и невероятно возбуждающе для существа, подобного Марианне, в которой бурлили лее силы молодости. Для нее открывался Наполеон в его реальности, к тому же повседневная жизнь рядом с ним была достаточно необыкновенным приключением, даже когда протокол и этикет действовали в полную силу. Так, например, первая же трапеза вдвоем с ним стала для нее ошеломляющим откровением.

Она не совсем хорошо поняла, почему Констан, открывая перед нею дверь столовой, прошептал:

— Когда мадемуазель сядет за стол, пусть она не тратит время на созерцание Его Величества, особенно, если она чувствует голод, в противном случае она рискует встать из-за стола, так ничего и не проглотив.

Но, когда они уселись друг против друга за большой стол красного дерева, сервированный синим севрским фарфором, граненым хрусталем и вермелем, и Наполеон с такой яростью, словно дело шло об английском редуте, атаковал еду, Марианна буквально оцепенела. Сначала он набросился на превосходный сыр бри и моментально съел большой ломоть, затем на любимую им запеканку по-милански, перешел миндальный крем и закончил крылышком цыпленка а ля Маренко.