Марианна. Книги 1-6

Она сразу вспомнила слышанные на улице Варенн сплетни: историю м-ль Дюрденуа, которую он отослал без единого слова после того, как заманил ее в свою постель; приключение маленькой невесты из Марселя, отправленной резким письмом восвояси под лживым предлогом; наконец, эта знаменитая польская графиня, которую он так помял, что она потеряла сознание, и он воспользовался этим, чтобы изнасиловать ее. К тому же, спустя время он отправил ее в родную Польшу, чтобы произвести на свет божий ожидаемого ребенка. Неужели все это могло быть правдой? Марианна начала предполагать, что да. Во всяком случае, она ни за какую цену, даже за его любовь, не позволит так обращаться с нею. Любовь не дала ему такого права!

— Не рассчитывайте на это! — едва прошептала она сквозь сжатые, чтобы лучше удержать гнев, зубы. — Я отдалась вам, не зная, кто вы, потому что была поражена любовью, как ударом молнии. О! Как я вас любила! Как я была счастлива принадлежать вам! Вы могли требовать от меня что угодно, потому что я верила в вашу любовь! Но я не рабыня из гарема, которую ласкают, когда есть желание, и прогоняют ударом ноги, когда желание удовлетворено.

Заложив руки за спину, Наполеон выпрямился во весь свой рост. Челюсти его сжались, ноздри побелели от гнева.

— Вы отказываетесь принадлежать мне? Одумайтесь! Это тяжкое оскорбление!

— И тем не менее… я отказываюсь! — с усилием произнесла Марианна.

Она вдруг почувствовала себя беспредельно усталой, нее было только одно желание: как можно скорей бежать из этой тихой, уютной комнаты, куда она совсем недавно пришла такой счастливой, и где ей пришлось так страдать. Она хорошо понимала, что сразу поставила на карту всю свою жизнь, что он имел на нее все права, но ни за что на свете па не согласилась бы на унизительную роль, которую он пытался ей навязать. Для этого она еще слишком любила его… Совсем тихо она добавила:

— Я отказываюсь… больше ради вас, чем ради себя, потому что я хочу еще иметь возможность любить вас! И зачем… какое удовольствие получили бы вы от обладания инертным телом, до бесчувствия измученным печалью?

— Не ищите оправданий. Я полагал, что имею достаточно власти над вашими чувствами, чтобы вы согласились мною!

— Да, но тогда нас объединяла любовь, которую вы сейчас убиваете!

Она прокричала это, ожесточенная разрывавшим ее сердце страданием. Она теперь пыталась найти его уязвимое место.

Он не мог быть таким безжалостно гордым чудовищем, таким лишенным всякой чувствительности деспотом! У нее еще звучали в ушах его слова любви.

Но вдруг он отвернулся от нее, подошел к книжному шкафу и остался там стоять с руками за спиной.

— Хорошо, — сказал он сухо, — вы можете идти домой!

Мгновение она колебалась.