Марианна. Книги 1-6

чтобы она испытывала хоть малейшее огорчение! Я уже достаточно их ей сделал!

Боль, ревность и печаль пронзили сердце Марианны. Эти сухие слова, направлявшая ее твердая рука, — все говорило, что она абсолютно точно определила место, которое занимала в жизни мнимого Шарля Дени: игрушка, мимолетная прихоть, тут же забытая забава, тогда как она чувствовала, острей чем когда-либо, всепоглощающую любовь к нему. Он обращался с нею почти как с преступницей, хотя она рисковала жизнью ради спасения его, хотя Язон был ранен его охраной. Единственное, чего она теперь хотела, это чтобы ее отпустили. И когда Язон решит, она уедет с ним… Она хорошо понимала, что для нее будет невозможным жить в одной стране с Наполеоном, рядом с ним, но без права приблизиться к нему.

— Твой сад хранит в себе забавные сюрпризы, Жозефина, — сказал он с напускной веселостью, — посмотри, что я нашел! Гвардейцы проморгали эту юную особу, которая просто-напросто перелезла через твою стену в компании с американцем, кстати, получившим пулю!

Возвращенная на землю голосом Наполеона, Марианна увидела, что находится в просторной, обтянутой зеленым комнате, судя по меблировке, являвшейся музыкальным салоном. Довольно полная женщина в белом кашемировом платье с пышными кружевами полулежала на кушетке, обтянутой красным шелком и обшитой черными галунами, как и все в этом салоне.

— Прошу тебя, Бонапарт, не шути так! Говорили о засаде… — сказала женщина, бывшая никем иной, как экс-императрицей.

Она протянула к нему дрожащие руки, которые он взял и нежно пожал.

— Если заговор существует, мы скоро в этом убедимся. Не волнуйся! Ничего не произойдет. А вы можете сказать, кто у них во главе? — добавил он, повернувшись к едва смевшей дышать Марианне.

— Да, сир. Шевалье де Брюслар.

— Опять он! — вскрикнула Жозефина, тогда как Император нахмурил брови. — Идите сюда, мадемуазель, и расскажите все, что вы знаете. Садитесь вот тут.

Жозефина указала на небольшое кресло, которое Марианна даже не заметила. Она была очарована этой женщиной, еще красивой с ее живым лицом, пышными волосами цвета красного дерева и большими глазами креолки, по правде говоря, покрасневшими от слез, но все это ничего не стоило бы без действительно неподражаемой грации, делавшей Жозефину существом исключительным. Любовь, которую она питала к оставившему ее супругу, читалась на ее лице и в каждом взгляде, и проникаясь к этой женщине внезапной бессознательной симпатией, Марианна забыла о ревности. Обе они любили одного человека, обе боялись за него, и это соединяло их неразрывными узами, может быть, более крепкими, чем узы крови.

— Прошу! — настаивала разведенная Императрица.