Марианна. Книги 1-6

Или я верну сегодня вечером пять тысяч… или у вас останется этот камень, который является фамильной драгоценностью и который я никогда не смогла бы решиться продать. А вы сможете, без угрызений совести. Потому что я этого не увижу… Теперь я оставляю вас и еще благодарю тысячу и тысячу раз!

Она направилась к двери, взялась за ручку, затем, обернувшись, посмотрела на Марианну умоляющим взглядом.

— Еще одна просьба. Будьте так добры, не говорите о нашей… маленькой сделке. Вечером, я надеюсь, все будет улажено и мы не будем больше касаться этого предмета. Так что прошу вас сохранить мою тайну… даже от вашего спутника.

— Будьте спокойны! Я не скажу никому…

Зная, какое предубеждение было у Жоливаля против этой женщины, более достойной жалости, чем порицания, Марианна и сама не испытывала желания посвятить его в это дело. Аркадиус придерживался своих собственных воззрений, и когда какое-нибудь убеждение закреплялось в его голове, сам дьявол не мог его оттуда вышибить. Он стал бы метать громы и молнии, узнав, что Марианна одолжила пять тысяч рублей своей соотечественнице только потому, что та оказалась знакомой ее отца.

Подумав о виконте, молодая женщина ощутила угрызения совести. Она не посчиталась с его советами и, отдавая эти деньги, несомненно, подвергалась некоторому риску. Игра — она это знала — непреодолимая страсть, и, безусловно, она допустила ошибку, поощрив так графиню, но она принимала во внимание, что те, кто ей подвержен, являются прежде всего жертвами, и слезы этой несчастной женщины взволновали ее до глубины души. Она не могла, нет, она абсолютно не могла бросить друга ее семьи, соотечественницу, женщину такого возраста, наконец, на съедение бандитам из игорных домов или городским ростовщикам, которые с радостью погрели бы руки на исключительной драгоценности неосторожной.

Проводив до порога гостью, Марианна медленно вернулась к кровати, села на край и, взяв двумя пальцами бриллиантовую слезу, залюбовалась ее блеском в лучах солнца. Это действительно чудесный камень, и она удивилась, подумав, что была бы счастлива сохранить его, если бы графине не удалось отыграться…

В этот момент она могла бы отдать новую значительную сумму, чтобы потеря такой драгоценности не была слишком чувствительной, но ни в коем случае она не продала бы подобное сокровище."

"Любуясь бриллиантовой слезой и вспомнив о великолепных серьгах, которые накануне дрожали в ушах графини, она почувствовала, как пробуждается ее любопытство.