Песнь льда и огня. Книги 1-9

 — Оша подплыла к берегу и вышла — голая, вся в мурашках. Лето подкрался поближе и понюхал ее. — Я хотела достать до дна.

— Я и не знал, что тут дно есть.

— Может статься, что и нет. — Она усмехнулась. — Чего уставился, мальчик? Женщин никогда не видал?

— Видал. — Бран сто раз купался с сестрами в горячих прудах и со служанками тоже. Но Оша не такая — не мягкая и округлая, а жесткая и угловатая. Ноги у нее жилистые, а груди как два пустых кошелька. — У тебя много шрамов.

— И все нелегко мне достались. — Она отряхнула свою бурую рубаху от листьев и натянула ее через голову.

— Ты сражалась с великанами? — Оша утверждала, что за Стеной до сих пор живут великаны. Бран надеялся когда-нибудь увидеть хоть одного.

— С людьми. — Она подпоясалась куском веревки. — С черными большей частью. Даже убила одного. — Она потрясла волосами, отросшими ниже ушей за время ее пребывания в Винтерфелле. Теперь она была уже не такой страшной, как та женщина, что пыталась ограбить и убить его в Волчьем Лесу. — Ныне на кухне толковали про тебя и про Фреев.

— Ну и что они говорили?

— Что только глупый мальчишка способен задирать великана, — хмыкнула она, — и что мир наш вовсе свихнулся, если калеке приходится этого великана защищать.

— Ходор не понял, что над ним смеялись. И он никогда не дерется. — Бран вспомнил, как когда-то отправился на рынок с матерью и септой Мордейн. Они взяли с собой Ходора, чтобы нести покупки, но он потерялся. Когда они его нашли, какие-то мальчишки загнали его в угол и тыкали палками, а он кричал «Ходор!», ежился и загораживался руками, даже не пытаясь дать отпор своим мучителям. — Септон Шейли говорит, у него мягкое сердце.

— Да — и такие ручищи, что могут отвернуть человеку голову. Так или этак, пусть лучше следят за этим Уолдером. И ты тоже следи. За тем большим, которого зовут Малым — правильно зовут, мне сдается. Снаружи он большой, а внутри маленький, и подлый до мозга костей.

— Он не посмеет меня тронуть. Он боится Лета, хотя и говорит, что нет.

— Что ж, может, он не такой глупый, как кажется. — Оша лютоволков побаивалась. В тот день, когда ее взяли, Лето и Серый Ветер разорвали трех одичалых на куски. — А может, и такой — тогда от него тоже добра ждать нечего. — Она подвязала волосы. — Тебе еще снятся волчьи сны?

— Нет. — Он не любил говорить о своих снах.

— Принц должен уметь врать получше, — засмеялась она. — Что ж, твои сны — твоя забота, а мне пора назад на кухню, пока Гейдж не разорался и не начал махать своей поварешкой. С вашего позволения, мой принц.

«Зря она спросила о волчьих снах», — думал Бран, пока Ходор нес его по лестнице в спальню. Он старался не засыпать как можно дольше, но в конце концов сон всегда его одолевал. В эту ночь ему приснилось чардрево.