Песнь льда и огня. Книги 1-9

 — Я долго спал, и она сказала «лети или умри», и я проснулся сломанным, но так и не полетел.

— Ты можешь полететь, если захочешь. — Мира окончательно распутала свою сеть и стала складывать ее.

— Тот крылатый волк — это ты, Бран, — сказал Жойен. — Я не был уверен в этом, когда мы сюда приехали, но теперь я уверен. Ворона послала нас, чтобы разбить твои цепи.

— А где она? У вас в Сероводье?

— Нет. Ворона на севере.

— На Стене? — Брану всегда хотелось посмотреть Стену — а теперь и его сводный брат Джон служит там в Ночном Дозоре.

— За Стеной. — Мира прицепила сеть к поясу. — Когда Жойен рассказал свой сон нашему лорду-отцу, он послал нас в Винтерфелл.

— Как же мне разорвать эти цепи, Жойен? — спросил Бран.

— Ты должен открыть свой глаз.

— Они и так открыты оба — не видишь, что ли?

— Да, два глаза открыты.

— Так у меня больше и нет."

"— У тебя их три. Ворона дала тебе третий глаз, но ты не хочешь его открывать. — Жойен говорил мягко и медленно. — Двумя глазами ты видишь мое лицо — тремя ты заглянул бы мне в сердце. Двумя глазами ты видишь вот этот дуб — тремя ты увидел бы желудь, из которого он вырос, и пень, который когда-нибудь от него останется. Двумя глазами ты видишь не дальше своих стен — тремя ты увидел бы южные земли вплоть до Летнего моря и северные, что лежат за Стеной.

Лето встал, а Бран сказал с нервной улыбкой:

— Мне незачем видеть так далеко. И я не хочу больше говорить о воронах. Поговорим лучше о волках. Или о львоящерах. Вы когда-нибудь охотились на них, Мира? У нас они не водятся.

Мира нашла в кустах свою острогу.

— Они живут в воде, в тихих ручьях и глубоких болотах…

— Львоящеры тебе тоже снились? — прервал Жойен.

— Нет. Я же сказал, что не хочу…

— А волки?

Его расспросы сердили Брана.

— Я не обязан рассказывать тебе мои сны. Я принц. Я Старк из Винтерфелла.

— Тебе снился Лето?

— Замолчи.

— В ночь праздника урожая тебе снилось, что ты Лето и бегаешь в богороще, правда?

— Перестань! — крикнул Бран. Лето подался к чардреву, оскалив белые зубы.

Жойен Рид, не обращая на них внимания, гнул свое:

— Когда я притронулся к Лету, я почувствовал в нем тебя. Ты и теперь в нем.

— Не мог ты ничего почувствовать. Я был в постели и спал.

— Ты был в богороще, одетый в серую шкуру.

— Это был просто дурной сон…

Жойен встал:

— Я почувствовал тебя. Почувствовал, как ты падаешь. Вот чего ты боишься, да? Падения?

«Да, падения, — подумал Бран, — и золотого человека, брата королевы. Но падения больше». Вслух он этого не сказал. Как он мог? Он не рассказывал об этом ни сиру Родрику, ни мейстеру Лювину — и Ридам тоже не скажет. Если не говорить, то все, может быть, и забудется. Он не хотел ничего помнить — да это, может, и не настоящее воспоминание.

— Ты каждую ночь падаешь, Бран? — тихо спросил Жойен.