Сборник космических циклов. Книги 1-24

Его так поразил вид этой несуразной в здании ремонтного завода лестницы и шум пирушки, доносящийся со второго этажа, что он замер подле захлопнувшейся за его спиной двери и стоял там неподвижно, вслушиваясь в неясный шум и пытаясь понять по отдельным звукам, что, собственно, здесь происходит. Но ничего, кроме ровного гула, разобрать так и не сумел.

Он хорошо помнил: в этом здании вообще не было второго этажа, и тем не менее вот она, перед ним, лестница, ведущая наверх… Неожиданно до него донесся звук, заставивший Мартисона вздрогнуть и прислушаться.

Да, несомненно, в глубине коридора, слева от лестницы, слышался тихий, едва слышный женский плач и всхлипывания.

Крадучись Мартисон направился в ту сторону, раздираемый противоречивыми чувствами и каждую секунду ожидая расплаты за свою смелость.

Женщина сидела в темном закутке подле лестницы, упершись лбом в колени, и тихонько, горестно всхлипывала. Широкий бесформенный плащ свисал с ее плеч.

Мартисон не мог рассмотреть лица женщины, зато невольно отметил длинные полные ноги, обнаженные значительно выше колен сбившимся плащом. Старинные эластичные пластиковые чулки на них показались ему слишком уж вызывающими.

Ошарашенный, сбитый с толку всем увиденным, он остановился подле женщины и, не отводя взгляда от ее ног, спросил почему-то равнодушным, без всякого намека на участие голосом:

— Отчего вы плачете?

Женщина подняла голову, тряхнула ею, освобождая лицо от волны темных волос, и посмотрела на Мартисона совершенно сухими и тем не менее странно блеснувшими в полумраке глазами.

— Я оплакиваю твою судьбу, Эдмунд. Я оплакиваю всех, кто сюда приходит."

"Ее лицо, словно вырезанное из мрамора, показалось ему слишком бледным. Проглотив комок, застрявший в горле после ее слов, он произнес внезапно пересохшими губами совершенно дурацкую фразу:

— Но здесь, кажется, довольно весело проводят время…

— Ты так считаешь?

Мартисону показалось, что ее глаза под копной темных волос отблескивают медью. Неожиданно, одним движением, женщина встала. Ни один акробат не сумел бы проделать подобный фокус, не коснувшись руками пола. Но ей это удалось. Сбросив плащ из грубой материи, она вдруг оказалась в открытом вечернем платье, усыпанном золотыми блестками. Не глядя ему в лицо, и едва заметно усмехаясь, она произнесла:

— Тогда пойдем, повеселимся.

Он хотел возразить, но ее рука с неожиданной силой легла на его плечо, и ноги, словно сами собой, понесли Мартисона вслед к лестнице. Наконец, собравшись с силами, он сказал:

— Я пришел сюда вовсе не веселиться. Куда ты меня ведешь?

— Сюда многие приходят не за тем, что находят. Тем не менее никто еще не сумел изменить предначертанного в нашем мире.

Они уже поднимались.