Сборник космических циклов. Книги 1-24

Прямо передо мной ослепительное острие заканчивало световой столб, уходящий к самому своду. Столб, казалось, висел в воздухе без всякой поддержки и походил на гигантский заточенный карандаш. Ниже, в нескольких метрах от его острия, блестела еще одна узкая полоса света. Вначале я не обратил на нее внимания, но в это время светящаяся капля величиной с лесной орех оторвалась от конуса и медленно упала на световую полосу. Капля без следа исчезла, едва коснувшись ее поверхности.

Я наблюдал за всем этим с полнейшим равнодушием. Безразличие к окружающему и к своей собственной судьбе не вызывало во мне ни протеста, ни удивления.

Ледяной пронизывающий холод шел снизу, от каменного пола. Он воспринимался как нечто само собой разумеющееся, почти неизбежное. Наверное, это все-таки была смерть.

Но далеко вверху, едва различимое из-за нестерпимого сверкания конуса, порхало что-то живое. Лед настолько сковал мои мышцы, сухожилия и даже сознание, что казалось невозможным пошевелить хотя бы пальцем. Любое движение в этом гигантском склепе выглядело противоестественно, и порхание слухача под самым потолком раздражало меня.

Да, это был слухач. Скорее всего, тот самый, что последовал за мной в светопоток. Сейчас он вился под куполом однообразными утомительными кругами, лишь подчеркивая безнадежность собственного положения.

Яйцо не имело ни входа, ни выхода. Я отметил это почти с удовлетворением. Здесь не было ничего, кроме светящегося конуса и серого постамента с вознесенной над ним световой полосой, собиравшей в себя сочащиеся сверху капли сверкающей жидкости.

Мир вокруг однозначен и прост, таким и должен быть мир склепа. Если бы не бессмысленное метание слухача под потолком, склеп выглядел бы вполне законченным.

Мысли возникали в сознании звонкие, сухие, резкие, как удары колокола. Само их наличие выглядело здесь противоестественным. В промежутках между ними оставались лишь тишина и холод.

Полнейшее равнодушие овладело мной. Я помнил сейчас все, все знал, и ничто в мире больше не имело значения.

Наверное, так и должно выглядеть преддверие нирваны. Безразличие и холод… Жаль, что мое сознание слишком долго не может покинуть заледеневшее, совершенно бесполезное тело. Сколько еще будет длиться процесс угасания и чем здесь измеряется время?

На этот вопрос ответ пришел довольно быстро. Капли одна за другой, с мерностью медленно качающегося маятника, беззвучно падали на световое острие. Так сколько капель мне еще придется ждать? Десять? Двенадцать? В промежутке между двумя падениями могли возникать и рушиться вселенные, рождаться цивилизации, появляться на свет и уходить в небытие целые поколения.

«Зачем?»

Этот нелепый вопрос все время зудел у меня в голове.