Сборник космических циклов. Книги 1-24

Тогда я стал извиваться всем телом, и это мне удалось. Боль не вернулась и после этих рискованных физических упражнений.

Я пополз вперед, сантиметр за сантиметром продвигаясь внутри свободного, похожего на трубу пространства. Может быть, меня выбросили в канализацию? Оказалось, мое тело неплохо приспособлено для передвижения в узком туннеле или норе.

Зачем вообще оставили они мне способность мыслить, чувствовать, испытывать голод? Ответ ясен. Физических мучений для меня недостаточно, и их следует продолжить… «Будешь ты, пребывая во тьме, тысячу лет молить о пощаде…» – вспомнилось пророчество Проранта. Теперь оно сбылось. Я не молил о пощаде, но лишь потому, что знал: мольбы доставят удовольствие моим палачам и ничего не изменят.

Постепенно глухое беспробудное отчаяние овладевало мной. Я попробовал разбить голову о стены туннеля, по которому полз, но тело не желало умирать и не собиралось мне подчиняться. Оно хотело жрать и лишь ускоряло ход в поисках пищи.

Неожиданно я почувствовал ее запах. Тело дернулось, как от удара электрического тока, и без всякого участия с моей стороны рванулось вперед. Вскоре рот заполнила сладковатая жижа, восхитительная на вкус. Я так и не понял, что это было – корень какого-то растения? Но на такой глубине под землей могли расти разве что грибы…

Я или, вернее, мое тело рвало пищу огромными кусками в безнадежном стремлении насытиться. В конце концов тут же, на месте трапезы, его сморил сон. Но и это не имело ко мне прямого отношения, поскольку в неподвижном теле мой мозг продолжал бодрствовать. Я понимал почему: пытка не должна прекращаться ни на минуту.

Вряд ли можно придумать тюрьму страшнее этой. Самым чудовищным была полная безнадежность. Мой разум, заключенный внутри этого ходячего живого мешка, будет прозябать здесь до тех пор, пока я не сойду с ума.

Единственное, что со временем, возможно, удастся, так это, подчинив своей воле все рефлексы чужого тела, заставить его умереть. Если мне позволят сделать хотя бы это.

Иногда я все же засыпал, погружаясь на несколько секунд в вязкую массу забытья без сновидений. Меня лишили даже нормальных человеческих снов. Постепенно на дне беспросветного отчаяния стал рождаться протест против совершенного надо мной насилия. Именно чувство протеста, сознание несправедливости происшедшего и чудовищной несоизмеримости моих проступков с последовавшим наказанием помогло мне преодолеть отчаяние и не лишиться рассудка.

Я старался составить хоть какое-то представление о своем теперешнем теле, но это удавалось с трудом, поскольку я не видел его и не ощущал ничего, кроме простейших рефлексов. Спереди у него (или у меня?) были слабенькие рудиментарные лапки, целых четыре пары.