Сборник космических циклов. Книги 1-24

Но Шифт не любил выносить сор из избы. С Гравсом он уже разобрался.

– Свяжитесь с Гагаровым. Пусть они немедленно возвращаются на базу!

– Все не так просто. Наша диспетчерская служба сообщила, что «Рендболл», передав первую букву сообщения, неожиданно замолчал и молчит до сих пор.

– Что же это за буква?

– «С».

– SOS?

– Вполне возможно.

– Какие меры вы приняли?

– Мы выслали в район, откуда принято сообщение, ближайший патруль.

– И это все?

– Я не распоряжаюсь флотом. – Шифту надоело играть роль экзаменуемого мальчишки. Он опустился в свое глубокое удобное кресло, не торопясь достал табакерку с запрещенным кренгом и хорошенько им затянулся.

– Так что же все это, по-вашему, должно означать?

– Это означает, что империя, скорее всего, лишилась своего лучшего крейсера, а мы упустили наш единственный шанс выяснить, что собой представляют силы, стоящие за Крайновым.

– Мне не нравится ваше отношение к этому инциденту, – слегка поморщившись, произнес теневой министр финансов Павловский. – В конце концов, это ваша вина, что подозреваемый был выпущен из-под непосредственного наблюдения. Ситуацию необходимо взять под контроль во что бы то ни стало. Я подозреваю наличие международного заговора. Шпионы банкиров Тетрасоюза повсюду. Мы обязаны их нейтрализовать, не считаясь ни с какими затратами. Поэтому я уполномочиваю вас немедленно восстановить контроль над «Рендболлом», используя для этого любые средства.

– Вы имеете в виду флот? – уточнил Шифт.

– Если понадобится – и флот!

Глава 7

Боль в левом боку после удара бластерного луча казалась нестерпимой, я чувствовал только, как она неотступно преследует меня, не давая полностью уйти в спасительное забытье.

Когда огромным усилием воли мне удалось на секунду ослабить болевые тиски, чтобы схватить глоток воздуха, мрак, окружавший меня, слегка отступил, и я увидел вместо электрической панели на потолке своей камеры бледные лучи пробивавшегося сквозь туман солнца. Это открытие не удивило и не обрадовало меня. Я ждал каждую минуту, что боль снова вернется, но она почему-то медлила.

Краешком сознания я отметил, что мир вокруг выглядит сурово и величественно. Сейчас меня не слишком занимал вопрос о том, как я здесь очутился. Сил для анализа ситуации просто не оставалось.

Я боялся взглянуть на свой изувеченный бок, но сквозь одежду чувствовал корку запекшейся крови. Это было странно, потому что после удара бластера не бывает никакой крови. Разрушенные высокой температурой ткани попросту обугливаются. Выжить при таком попадании практически невозможно, и поскольку мое сознание работало достаточно четко, я подумал, что это, скорее всего, тот самый предсмертный всплеск просветления, о котором я столько слышал.