Сборник космических циклов. Книги 1-24

Ее аппаратура, настроенная на гостиницу, демонстрировала на стенном экране комнату Степана, безучастно лежащего на топчане.

— Не понимаю, для чего мы с ним возимся?

— Линия судьбы этого человека слишком значительна, он должен был сыграть не последнюю роль в развитии своего общества…

— Я не об этом, теперь он навсегда выбит из своего времени, дело сделано. Зачем он нам?

— Значительные судьбы остаются таковыми и в новом времени. Мы можем использовать в наших интересах способности и возможности этого человека. Слишком расточительно уничтожать такой материал.

— А по-моему, это просто запуганный жалкий червяк. Он ничего не понял.

— Он должен свыкнуться с новыми правилами игры, адаптироваться. Подождем, ночь только начинается.

Степан лежал на спине вытянувшись. Руки вдоль тела, ладонями внутрь, они не должны касаться бедер… Правила, которым учил его Сейрос, постепенно стали частью его подсознания, он выполнял их не задумываясь, совершенно автоматически.

Если Ермил сказал правду, значит, ничего у него не получилось, значит, он по-прежнему пешка в чужой игре. Ему не удалось начать собственную. Не удалось оторваться… Сейрос не предполагал такого конца… Значит, они контролируют время.

Тогда их могущество беспредельно. Незаметно, исподволь они могут навязать свою волю развитию любой Цивилизации, подчинить ее своим планам, затормозить прогресс.

«Я потерял все, что у меня было. Речку, дом на скале, сухой воздух с запахом лаванды, шум моря в нижней бухте. Я не знал, что все это для меня значит, и потерял все это навсегда. В искусственно созданных мирах, о которых говорил Ермил, будут лишь копии, лишь декорации огромного спектакля, и я всегда буду помнить об этом»."

"Оставался единственный выход — бежать дальше. Пробираться из мира в мир, учиться новым правилам игры, искать силу и мудрость, рассеянную среди звезд.

Только так он сможет противопоставить хоть что-то своим могущественным противникам.

«На два часа планета погружается в мертвый сон, все местные формы жизни активны только при солнечном свете», — так, кажется, говорил Ермил? Он вскочил и бросился к двери. Замок на ней слишком тяжел, слишком велик, слишком декоративен. Нет, изнутри его не открыть, даже не приподнять.

Тогда он попробовал прочность стен. Стальные полосы, сплетавшие их, местами проржавели, и он легко нашел место, где их удалось отделить друг от друга, раздвинуть. Вскоре он уже висел на наружной поверхности стены, на высоте четвертого этажа.

Внизу — непроглядный мрак. Хотя небо довольно светлое. Если ему удастся преодолеть городской лабиринт, дорогу, наверное, Можно будет рассмотреть.

Только бы не подвела стена. Полоса, на которой он стоял, уже слегка прогнулась и грозила оторваться.