Имперец. Книги 1-5

В этом мире Польша называлась Речью Посполитой, и ее также перманентно делили более сильные соседи, то выплевывая проблемные территории, то вновь откусывая обратно, когда без присмотра поляки начинали творить очередную дичь. Последний раз подобный акт кройки и шитья происходил сравнительно недавно, лет пятьдесят назад. Тогда остатки какой-то польской аристократической династии, имевшей птичьи права на престол, долго бегали по всем соседям, ноя и канюча, что они тоже имеют право на собственную государственность. Что поляки — это, вообще-то, чуть ли не лучшие друзья всем соседям, и будущие правители суверенной страны устроят у себя на территориях, которые соседи пожертвуют, особую экономическую зону для торговли между государствами, и вообще будут буферной зоной, чтобы никто ни на кого косо не смотрел.

К тому времени территории, которые слезно просил себе в управление польский народ, в бюджете Российской Империи были чем-то навроде черной дыры — деньги бесконечно утекали без результатов, малограмотное население регулярно саботировало вообще все: от восстановления промышленности до строительства медицинских учреждений. Вечно ходили разговоры, что у тех поляков, кому повезло оказаться на территории немцев, жизнь лучше и сытнее, и вообще. Про поляков на территории Османской империи в эти моменты не вспоминали, потому как они хоть и поляки, но христиане, а к неверным у турок был свой, особый подход.

В общем, ситуация складывалась такая, что из альтернатив было либо всех расстрелять, либо поездами раскидать несколько миллионов людей от Москвы до Японии. Либо отдать кайзеру со словами: «А теперь ты водишь».

Собственно, на фоне всех этих вариантов реанимация Речи Посполитой была не самым плохим выбором. Тем более что там перманентно находились наблюдатели от всех трех стран, да и вообще поляки были удивительно шелковыми первые лет тридцать.

Но все имеет свой срок годности, как говорится. И Польша тоже.

— Дорогой, приехали! — бодро сказал «таксист» с чистым кавказским акцентом.

Мужчина ободряюще подмигнул мне в зеркало заднего вида, и я вылез на дорогу.

Была уже глубокая ночь, казалось, что город спит. Объездная, конечно, абсолютно пустой не была, но те немногочисленные машины, что проносились мимо, создавали больше шума, чем действительно походили на транспортный поток.

Наемники Лисовца располагались в небольшом одноэтажном строении с вывеской «Бермуды», у которой половина букв не горела или моргала. Окна были зашторены, и хотя тусклый свет наружу пробивался, но силуэтов не обрисовывал. Серов сказал, что внутри от десяти до двадцати человек, но по моему опыту я рассчитывал минимум на тридцать.