Антон Волков. Книги 1-4

"

"Однако получилось совсем не так, как думалось — немцы обосновались в Немеже по-хозяйски, Красная армия все дальше отступала и отступала, настала осень, за ней зима, потом весна, и снова пришло лето, минул год с начала войны, а ей все еще не видать ни конца ни края.

Разгромили подполье, казнили многих, кто не успел скрыться, и снова Нину обуял жуткий страх: вдруг кто из пойманных немцами знал о ней, о ее связи с Колесовым, и не выдержал на допросах, сказал, и теперь надо скорее бежать. Но проходил день за днем, неделя за неделей, страх съеживался и прятался — немцы не интересовались ей совершенно. Более того, доверили обслуживать аэродромную команду и летчиков. Тогда-то и появился впервые человек от Колесова.

А теперь ее привлекали для более серьезного дела, чем болтовня с немцами и передача через почтовый ящик полученных сведений — об этом она догадалась сразу, как только назвал пароль севший в ее кресло мужчина с немецкой стрижкой и крепким подбородком с ямочкой. Что же будет?

Боже, почему она сразу никуда не уехала, осталась здесь и обрекла себя на такие мучения? Не выйдет из нее ни Жанны Д’Арк, ни Шарлотты Корде, ни Веры Хорунжей — слишком она всего боится! И, скрывая это, сама лезет в петлю. Даже Ярослав призывал ее быть осторожнее и осмотрительнее, не зная, что все это от отчаяния и страха, а отнюдь не от избытка храбрости.

Когда в костеле она услышала о подозрении, что Анна провокатор, ее словно обухом ударило по затылку и, если бы не сидела на жесткой скамье, то колени бы подкосились и она опустилась бы на пол, лишившись чувств. Хорошо им, мужикам — пришли, ушли, спрятались незнамо где, плетут свои интриги, а каково ей, прожившей тут всю жизнь? Куда уйдешь, где спрячешься — в лесу? Но туда еще надо добраться. Зачем люди придумали себе врагов? Говоришь не на том языке — враг; исповедуешь не ту религию — враг; не хочешь жить, как тебе велят другие, — враг; не хочешь отдать свою землю и жизнь чужому — тоже враг! Разве не естественно, когда каждый хочет жить так, как ему больше нравится, как он привык? Так нет, тебе навяжут чуждые идеалы и религию, заставят петь чуждые песни и читать только разрешенные книги, ходить только по определенной стороне улицы и в строго отведенное для этого время — иначе расстрел.

Вот и Ярослав мучился — на его родной земле то же самое, и все это принесли завоеватели. Кто их звал? Но Томашевич не сдавался, он жаждал борьбы, и его можно понять, но кто поймет слабую, одинокую женщину, немыслимо уставшую от всего — страхов, ожиданий, неизвестности, одиночества, наконец? Разве трудно дать человеку немного тепла и участия, понять его, пожалеть? Но никто не видит в ней слабой женщины, даже не видят женщины вообще.