Антон Волков. Книги 1-4

Любил Щеглов с ним поговорить в свободную минутку «за жизнь», поддразнивал своими прибаутками, сыпал ими с окающим волжским говорком:

— Слышь, Семушкин, как меня бабка учила по-немецки говорить: их бин дубин полон бревно, летел, летел, упал в говно! — и первым весело хохотал.

Студент бледно улыбался и читал в ответ стихи Гёте или Гейне. Младший сержант слушал не перебивая, а потом удивлялся:

— Все так, понимаю, а чего же он тогда на нас пошел?

Немцев Щеглов никогда не звал ни гансами, ни фрицами, а говорил о противнике — ОН, вкладывая в это слово разный смысл: как будто речь шла о неведомой нечистой силе, опасной, достойной уважения, но и не такой уж чтобы бессмертной, которой хребет надо переломить с умом, оберегаясь от ее когтей и зубов. Для себя Силантий решил обязательно вернуться домой живым.

Сейчас весна, потеплело, листочки проклюнулись, травка вылезла на свет, ночи стали короче и ощутимо теплее, звезды висят яркие и ждут, пока прикатит на рыжих конях жаркое лето. А умирать… Умирать человеку в любую пору неохота, хоть летом, хоть зимой, и нет ему дела до того, идет война или мир царит на земле, все одно желает человек топтать ногами свои дорожки, думает о будущем, ждет конца кровавой страды и возвращения к привычному труду, торопит время, а оно и на фронте уносит минуты его жизни, которые никому уже не дано вернуть.

Толкнув Семушкина, Щеглов потянул его за рукав ближе к себе и, подняв палец, шепнул:

— Слышь?

Студент повертел головой, вглядываясь в сумрак ночи. Кругом призрачная тишина переднего края: изредка взлетают ракеты, где-то в стороне постреливает немецкий пулемет, бугрится на нейтральной полосе выброшенная взрывами из воронок земля, в соседнем окопе чиркают по кремню кресалом, раздувая солдатскую «катюшу» — самодельную зажигалку.

— Вроде как ползет? — пританцовывая от возбуждения, жарко зашептал Щеглов. — Слышь, сухая трава шелестит? Никак, крадутся?

Взлетела белая немецкая ракета, залив нейтралку мертвенным неестественным светом, и Семушкин увидел, как один из бугорков шевельнулся. Или показалось? Их участок считался относительно спокойным — места болотистые, танкам хода нету, но зато пытались просочиться разведчики с обеих сторон, добывая языков и трофеи.

Обстоятельный Силантий уже нащупал нужный колышек на бруствере и положил на него ствол дегтяря; щелкнул затвор. Ох, и резанет же он сейчас по ползущим на нейтральной полосе! Будет знать, вражья сила Силантия Щеглова!

— Погоди, — положил ему руку на плечо Семушкин. — Там, похоже, один всего.

— Э-э, — отмахнулся Щеглов, поудобнее прикладываясь щекой к прикладу пулемета. — Бяда-копейка! И однова срежем!

— Да погоди же ты, — не дал ему выпустить очередь студент.