Антон Волков. Книги 1-4

Наверное тот, первый, пытавшийся сбить его подножкой.

Волков бросился поднимать упавшую девушку, судорожно вцепившуюся в свою сумочку. Не узнав его, она рванулась, но он держал крепко.

— Тоня! Не бойтесь, это я, Антон!

Не обращая внимания на расползавшихся грабителей, он потащил ее к калитке, толкнул к крыльцу:

— Бегите домой, я скоро!

Вернувшись на место схватки, он там никого не нашел. Подобрал какие-то смятые затоптанные бумажки — возможно, они помогут отыскать нападавших, — и пошел обратно.

Тоня сидела в прихожей на стуле. Губы ее мелко дрожали, на коленях стояла раскрытая сумочка, из глаз катились слезы.

— Ну-ну, все обошлось, — помогая ей снять пальто, приговаривал Антон. — Ну, что вы, право? Пойдемте на кухню, чаю выпьете, успокоитесь.

Он поставил на плитку чайник, скинул на свободный стул пояс с кобурой, расстегнул воротник гимнастерки. Чайник начал закипать, пока он резал хлеб и сало. Тоня молчала.

— Садитесь к столу, — позвал он, наливая чай. Подняв глаза, увидел, что она беззвучно рыдает, закрыв лицо ладонями.

— Чего такое? — он присел перед ней на корточки, пытаясь отвести ее руки в стороны, заглянуть в лицо, увидеть глаза. — Что случилось? Ну, нет их больше, нет. Прогнал!

— У меня карточки украли… Они… — Тоня вытерла мокрые щеки ладонью и смущенно попросила. — Отвернитесь, я умоюсь.

Волков сел к столу, сделал ей бутерброд, положил его рядом с чашкой. Как она теперь станет месяц жить без карточек? Как?! Новые никто не даст. Придется подкармливать, но согласится ли она, и как бы это ей поделикатнее предложить?

— Все сразу, — садясь к столу и стараясь не смотреть на хлеб и сало, почти прошептала Тоня. — И уволили и карточки украли.

— Как уволили? — ошарашено поглядел на нее Антон. — За что?

— Не знаю, — она махнула рукой и снова вытерла скатившуюся по щеке слезинки. — Вызвали в отдел по найму и уволили. А потом эти встретили и давай сумку вырывать, а там были карточки на месяц, еще не отоваренные."

"— Подождите, — повинуясь внезапной догадке, Волков пошел в прихожую и достал из кармана шинели подобранные им в снегу бумажки. Принес, положил перед ней. — Это?

— Где вы их нашли? — расправляя смятые листочки, сквозь слезы улыбнулась Тоня. — Я уж думала, все, пропадать придется.

Постепенно она успокоилась, выпила чаю и, отвечая на осторожные вопросы Антона, рассказала о себе. Родителей не помнила, мать умерла давно — простудилась, слегла и больше не встала. Воспитывалась Тоня в чисто женской семье — у бабушки и теток, не пожелавших расставаться с ней и отдать ее отцу.