Антон Волков. Книги 1-4

"

"Кормили там жидкой баландой из подмороженной гнилой брюквы, раз в день давали маленький кусок клейкого, похожего на ком сырой глины, хлеба с отрубями, пленные умирали пачками, и трупы штабелями складывали у стен дощатых бараков, а потом увозили в балку. Мысль о побеге тут же завладела Семеном: он решил как-нибудь изловчиться и попасть по другую сторону ограды из колючей проволоки вместе с похоронным транспортом, благо рана его оказалась нетяжелой и он мог достаточно свободно двигаться. Но не удалось.

Зато удалось другое. В лагере нашлись люди, уже сплотившиеся в организацию и, зная о раненом партизане, — для всех Слобода назвался Ивановым, — решили ему помочь. Поздно вечером его тайком провели в соседний барак, дали еще хранившую запах чужого пота одежду с грубо намалеванным номером на груди и предложили переодеться. Так он принял имя умершего летчика Грачевого, сбитого в воздушном бою над Березиной. Кругом все одинаково грязны и давно небриты, одинаково светятся лихорадочным голодным блеском глаза на восковых исхудавших лицах, одинаковые потертые шинели, разбитые сапоги, рваные гимнастерки — найти его среди такой массы схожих людей немцам не удалось. К тому же они, видимо, и не очень-то стремились искать, поверив, что пленный партизан умер в лагере буквально через несколько дней — все-таки ранен, голод, грязь, заражение крови…

Через два месяца Слобода бежал с группой новых товарищей. Уже имея опыт скитаний по лесам, он вывел их к затерянной в глуши деревушке, где они отогрелись, вымылись, поели. Начали искать связь с партизанами и почти уже нашли, как их взяли полицаи, рыскавшие по округе.

Снова лагерь, снова баланда из гнилой брюквы, снова колючая проволока на грубо отесанных столбах забора. Домой пленных немцы больше не отпускали, перестав заигрывать с населением и корчить из себя благодетелей белорусского народа — ширилось партизанское движение и завоевателям не хотелось собственными руками пополнять ряды народных мстителей. Потянулись однообразно-страшные лагерные дни: холод, снег, принудительные работы по расчистке дорог, построения на плацу, лай свирепых овчарок, тревожный свет прожекторов по ночам…

Весной он бежал второй раз, вдвоем с татарином Наилем. Фамилии его он не знал, да и не стремился узнать, — может, Наиль был совсем не татарином, а узбеком или казахом, но принял, как и Семен, чужое имя, кто знает?

Наиль — стройный, кареглазый, горячий, — уговаривал пойти на восток, но Слобода не согласился: фронт далеко, это он знал, дойти не удастся и надо скорее искать партизан.