Амалия. Книги 12-21

— Сколько дверей в доме?

— Парадная и черный вход.

— Прекрасно. Вся прислуга на месте?

— Сколько я могу судить, да. Впрочем, надо будет уточнить у хозяйки.

— Благодарю вас, Александр Михайлович, — сказала Амалия, забирая ключи и передавая их Билли. — Вы мне очень помогли.

— Может быть, вы все-таки объясните нам, что происходит? — вмешался Иван Андреевич. — Почему господин барон не желает никого выпускать?

Варенька злыми глазами смотрела, как, шурша платьем, Амалия садится в кресло, выбранное с таким расчетом, чтобы ее видели все гости. Что же до Билли, тот, получив ключи, сразу же вышел из комнаты и отправился караулить выходы из дома.

— На самом деле, дамы и господа, все очень просто, — уронила Амалия.

— Неужели? — пробормотала Евдокия Сергеевна как бы про себя, но вместе с тем достаточно громко, чтобы ее услышали все.

Амалия тихо вздохнула.

— Прежде всего, — продолжала она, — никто не задерживает вас в доме.

— И прекрасно! — воскликнул адвокат, делая шаг к двери.

— И, разумеется, — словно не замечая его панической попытки бегства, тем же спокойным и размеренным голосом продолжала Амалия, — вы совершенно вольны идти на все четыре стороны, при условии, конечно, что хотите стать назавтра героями скандала. А он будет непременно, можно даже не сомневаться.

Иван Андреевич, который поспешил вслед за Константином Сергеевичем, застыл на месте.

— Что еще за скандал? — спросил он неприязненно.

— На что вы намекаете? — запальчиво осведомился композитор.

Амалия повела плечами и выдержала паузу, прежде чем ответить.

— Что? — пролепетал бедный Иван Андреевич. — Милостивая государыня, что… Что вы себе позволяете, в конце концов?

Амалия покачала головой.

— Не я, глубокоуважаемый Иван Андреевич, не я, — поправила она. — Вы же знаете журналистов. Их ведь хлебом не корми, а только посули что-нибудь эдакое сенсационное. Как только они узнают имена тех, кто находился на вечере, у господ газетчиков будет такое поле для подозрений, что ваши нынешние заботы покажутся детской шалостью. Журналисты начнут гадать, начнут подпускать обидные намеки: а не было ли тут романтических причин? а кто пререкался с Беренделли перед его смертью? а что он успел сказать, а что сказать не успел? В ход пойдут самые дикие теории, самые досужие фантазии! Вы и опомниться не успеете, как вас обвинят во всех смертных грехах. И каковы будут последствия — известно одному всемогущему богу.

— Довольно, госпожа баронесса, — мрачно бросил Владимир Сергеевич. — Ход ваших мыслей нам вполне ясен. Как я понял, у вас есть какое-то предложение?

— Да, — кивнула Амалия.

— И в чем же оно заключается? — высокомерно осведомилась графиня Толстая.

— Мое предложение самое простое, — отозвалась Амалия.