Амалия. Книги 12-21

Селени тоже, как и вы, думал, что я работаю на французов… или на англичан… Он никак не мог взять в толк, что это мое личное дело. Все складывалось как нельзя лучше, потому что Эстергази привез свою жену в Ниццу, чтобы Гийоме ее обследовал, а Гийоме ничего у нее не нашел… и передал пациентку мне. Конечно, я сразу же узнал королеву, и то, что почти все мои враги оказались в ее свите, меня вполне устроило. Но уже тогда я решил, что не буду драться ни на каких дуэлях, а просто убью их, как они убили Мари. Большего они и не заслуживали. Я стал думать о разных лекарствах, которые в определенной дозе превращаются в яд, но все они могли привести ко мне, потому что я врач. И вдруг я вспомнил о яде змеи, который привез с собой из Африки для исследований. Но яд был старый, я сомневался, что он сохранил былую силу… Надо было на ком-то его испытать. Я хотел дать его кошке, но… мне было жаль убивать животное.

– А человека, значит, не жаль? – бросила Амалия сердито.

– Такого, как Катрин Левассер, – нет, – ответил Шатогерен спокойно. – Тот священник, Ипполито Маркези, был моим пациентом. Он находился в затруднении и поведал мне, что какое-то время назад венчал Катрин – та выходила замуж за одного молодого итальянца, больного чахоткой, причем имя у нее тогда было совсем другое. И когда священника убили, я сразу же понял, чьих это рук дело.

– Вы могли рассказать все полиции. – Амалия сердилась все больше и больше.

– Тогда мне пришлось бы пробовать яд на кошке, – рассудительно возразил Шатогерен. – Так что я испробовал яд на Катрин и убедился, что он сохранил прежнюю силу. Доктору Брюкнеру досталась совсем небольшая доза, но он тоже умер через некоторое время, захлебнувшись кровью.

– А Карел Хофнер? Почему он выстрелил в себя?

Шатогерен усмехнулся:

– Все запомнили, что он пил из фляжки вашего кузена, но никто не обратил внимание на то, что дуэлянт упал и поранил себе левую руку, а ведь перевязывал его я. В ранку я и капнул яд. После смерти брата Альберт Хофнер обратился ко мне, жалуясь, что плохо спит. Он знал, что я прописал королеве очень хорошее снотворное, и попросил для себя несколько пилюль. Ну… я и не стал ему отказывать. Только пилюли были по моему особому рецепту – для вечного сна. – И виконт снова улыбнулся. – Но еще до этого вы раскрыли, чем занимался Филипп Севенн, и я решил, что ему лучше умереть, чтобы не позорить наш санаторий.

– Значит, Севенн… – начала Амалия.

– Нет, он не кончал с собой, если вы об этом. Не знаю, заметили ли вы, но люди, которые с легкостью убивают других, своей жизнью очень дорожат. Он бы никогда не наложил на себя руки. А я не мог позволить, чтобы какой-то мерзавец разрушил дело всей жизни доктора Гийоме.