Амалия. Книги 12-21

Никто не ответил.

– Вы же знаете, баронесса любит вставать поздно, – заметила Эдит, которая проходила по коридору.

– Да, – сердито ответила Натали, – но хоть сегодня она могла встать пораньше!

Досадуя на себя, девушка спустилась вниз, где уже собрались поэт, Шарль де Вермон, Мэтью Уилмингтон и Шатогерен, который возился со своим чемоданчиком.

– Если кто-то будет ранен, мы доставим его в санаторий, – сказал Рене Севенну, наблюдавшему за приготовлениями к дуэли, и молодой врач уважительно наклонил голову.

Натали заметила пытливый взгляд Шарля и поспешно подошла к нему.

– Госпожа баронесса не отвечает, – сказала сухо. – Должно быть, еще спит. Доктор Гийоме говорит, что здоровый сон так важен для пациентов…

Но, взглянув на обескураженное лицо Шарля, Натали сразу же пожалела о своих словах.

– Может быть, вы хотите что-нибудь ей передать? – спросила Натали.

Шевалье покачал головой.

– Я хотел, чтобы она подарила мне красную розу, – тихо сказал он. – На прощание.

Шатогерен нахмурился. Уилмингтон, казалось, пребывал в смущении.

– Подождите! – внезапно воскликнула Натали и бегом бросилась в сад.

Через несколько минут она вернулась, неся с собой красную розу.

– Вот, – сказала она, вручая цветок Шарлю. – И… и желаю вам удачи, шевалье.

– Мне она очень понадобится, – буркнул тот.

И, не произнеся больше ни слова, направился к двери. Следом за ним зашагали секунданты и доктор с чемоданчиком.

Выйдя за ворота, Шарль размахнулся и бросил розу в кусты. Шатогерен, наблюдая за ним, только покачал головой.

– Надо было все-таки ее разбудить, – проворчал он с ноткой неодобрения в голосе.

Четверо мужчин двинулись к тенистой роще неподалеку от берега, в которой была назначена сегодняшняя дуэль.

Рудольф фон Лихтенштейн привел на место братьев Хофнер с истинно немецкой пунктуальностью – ровно в восемь часов. Карел презрительно улыбался, Альберт поглядывал на часы и деликатно позевывал. Видно было, что он нисколько не опасается за исход поединка для своего брата.

– Ну что, господа, начнем? – весело спросил Рудольф.

…Что-то не так. Что-то не сделано, не окончено, где-то допущена ошибка или промах.

Амалия оторвала голову от подушки, вгляделась в часы. Четверть девятого.

– Боже мой! Я проспала!

И теперь все наверняка кончено. Его убили. И он умер в полной уверенности, что она сердилась на него, что восприняла всерьез его заявление о том, что его завербовал Ла Палисс, и именно поэтому не пожелала с ним проститься, сказать ему хоть пару фраз, когда он ушел умирать. На глазах у нее выступили слезы огорчения, но она знала, что ей не на кого сердиться.

Только на саму себя.

Баронесса села на постели и сжала руками виски. Ей хотелось успокоиться, но успокоения не было.