Кровавый Рим. Книги 1-9

Вспомни, наконец, об опасности, которая угрожает стране со стороны бесчисленных варваров, готовых вторгнуться в нее! Подумай, насколько возросла бы эта опасность, если бы армия наглых рабов присоединилась к полчищам кимвров, опустошая вместе с ними Италию. Быть милосердным к кому-либо из них — значит потворствовать будущим мятежам. Римляне даже по отношению к своим собственным гражданам отличались чрезмерной суровостью, когда дело шло о спасении государства. Ганнибал, уничтоживший цвет римского воинства при Каннах, предложил Риму выкупить пленных, и сенат, хотя многочисленные толпы родственников этих пленных воинов, собравшиеся на Форуме перед курией, со слезами и рыданиями умоляли сенаторов пойти навстречу предложению Ганнибала, вынес поистине жестокое постановление: все сдавшиеся в плен врагу — трусы и предатели, не достойные выкупа. И что же? Всех пленных Ганнибал продал в рабство, и они рассеялись по всей ойкумене. Только после окончания войны вспомнили об этих несчастных и стали их разыскивать в чужих странах, но нашли немногих, большинство же сгинуло в рабстве. Так же сурово поступил сенат и с каннскими солдатами, бежавшими с поля боя: они были объявлены трусами, изменившими своему долгу и и поэтому не достойными защищать отечество. Все они, собранные вместе, высланы были прочь из Италии и за ее пределами помещены в отдельный лагерь без права сражаться с карфагенянами. А вместо них были составлены легионы из рабов, выкупленных за счет государства. Вот как поступал сенат в отношении собственных граждан. До сих пор находятся люди, упрекающие его в жестокой несправедливости. Но согласись, если бы сенат поступал иначе, разве одолели бы римляне могущественного врага, пятнадцать лет разорявшего италийскую землю? И почему мы, римляне, должны проявлять милосердие к каким-то рабам, этим отбросам человечества, пытавшимся нанести предательский удар в спину нашей родине? Нет им пощады! Пусть этот рассадник заразы будет выжжен каленым железом!..

Толпа отозвалась на речь претора шумным одобрением.

Как раз в это время Лабиен увидел и узнал Геродора: палачи подводили его к одному из самых зверских изобретений мастеров пыточного дела — так называемой «кобыле», представлявшей собой особый станок в форме лошади.

Толпа выжидающе притихла.

— Какой закон ты имеешь в виду? — несколько озадаченный, спросил Лукулл, считавший себя знатоком в юриспруденции.