Кровавый Рим. Книги 1-9

Он осушил большую чашу фалернского и быстро захмелел.

Ювентина, увидев, что Скавру, окруженному шумной компанией, подносят новую чашу, тихо спросила у одного из центурионов, не знает ли он, где снимает квартиру Марк Аттий Лабиен, и, получив утвердительный ответ, уговорила его проводить ее к нему.

Уходя, она мило улыбнулась Скавру и пообещала ему очень скоро вернуться.

— Ювентина! — изумленно вскричал, поднимаясь ей навстречу, Марк Лабиен, опиравшийся на толстую трость.

Лицо центуриона триариев было изможденным и бледным.

От него только что ушел врач, сменивший ему повязки на ранах.

— Да помогут тебе божественный Эскулап и Диана Тифатская! — с порога приветствовала девушка Лабиена. — Как же так, бедный мой Лабиен! Ведь ты уже начал выздоравливать, когда мы с тобой простились в храме Юпитера…

— Проклятые раны! Никак не хотят заживать без твоего ухода, — невесело пошутил Лабиен, заметно растерянный, удивленный и вместе с тем обрадованный ее неожиданным появлением. — Но ты, Ювентина? Как ты здесь оказалась!.. Во-первых, благодарение всем бессмертным богам за то, что ты жива! Вчера у меня был посыльный от Никтимены. Он сказал, что ты скорее всего погибла… Впрочем, садись и рассказывай обо всем по порядку!

И Ювентина, стараясь говорить коротко, описала Лабиену свои злоключения, умолчав лишь о Сирте и об огромной радости своей по поводу того, что Мемнону удалось вырваться из жестокой бойни под Казилином (Лабиену не известны были ее отношения с Мемноном — он даже не подозревал о существовании последнего).

Лабиен слушал ее молча, ни разу не перебив вопросом или замечанием. По его лицу было видно, что он потрясен обстоятельствами предательского захвата в плен Минуция.

Когда Ювентина закончила свой рассказ, Лабиен мрачно произнес:

— Он не должен был отдаваться живым в руки врагов, зная, какая участь его ожидает.

Помолчав, он продолжил:

— Что касается тебя, Ювентина, то ты можешь быть уверена — я сделаю все, чтобы уберечь тебя. Я временно укрою тебя на отцовской вилле, пока мы вместе не придумаем, что нам делать дальше. Я буду ходатайствовать перед Клавдием Марцеллом, перед Манием Аквилием, перед…

Ювентина, покачав головой, мягко перебила его:

— Нет, Лабиен, я пришла к тебе просить не за себя. Я не нуждаюсь в снисхождении ко мне римского правосудия. Скажу больше, я его не признаю. То, что ты и другие свободные, родившиеся, как и я, в Лации, называете матерью-родиной, для меня хуже злой и несправедливой мачехи. Мне нет места на земле, которую называют прекрасной Италией. Я решила навсегда покинуть эту страну, оставить ее тихо, без проклятий и без жалоб на пережитые здесь унижения, издевательства, позор и пытки. По законам высшей справедливости я никому ничего здесь не должна и никому ничем не обязана.