Кровавый Рим. Книги 1-9

Ночью же, когда они оставались одни в своей комнате, начиналась пора бурных ласк и упоительных поцелуев, когда они давали волю чарующей любовной игре, заканчивавшейся пьянящим восторгом утоляемой страсти, но лишь ненадолго после этого погружались в сладкую полудрему и, переполненные желанием, снова тянули друг к другу горячие руки.

Они ни на миг не забывали, что их безоблачному счастью отпущено совсем немного времени, и каждую ночь до изнеможения предавались страсти.

Рано утром в комнате царил полумрак. Свет в нее проникал через небольшое окошко, находившееся высоко, почти под самым потолком. В краткие минуты после пробуждения Мемнон с обожанием любовался обнаженной подругой, безукоризненной красотой юного ее тела. Он любил смотреть на нее, когда она вставала перед ним, выпрямившись во весь рост, как живое воплощение волновавших его когда-то в ранней юности своею прелестью и совершенством александрийских статуй Афродиты. Его умиляла и восторгала ее небольшая, но полная и упругая грудь, которую он в страстном порыве часто покрывал жадными поцелуями. Она же впервые по-настоящему гордилась своей красотой, принадлежавшей отныне ему и только ему.

Это были дни ни с чем не сравнимого блаженства, не омрачаемого воспоминаниями об ужасах и мерзостях прошлого, которые они решительно гнали от себя, упиваясь настоящим и не думая о будущем.

Хозяина дома Ювентина сумела очаровать своей милой простотой и обходительностью.

Старик Сальвидиен подолгу и с видимым удовольствием беседовал с ней, когда отдыхал в перистиле.

Ее здравые и порой весьма глубокомысленные суждения о некоторых вещах заставляли его поглядывать на нее с удивлением: он с давних пор вынес весьма нелестное убеждение относительно хорошеньких женщин, красота которых, по его мнению, редко сочетается с мудростью.

Мемнон не склонен был долго злоупотреблять гостеприимством Сальвидиена.

Вскоре он объявил, что ему пора ехать в Кампанию, причем пытался уговорить Ювентину остаться у Сальвидиена, обещая вернуться самое большее через десять дней.

Но Ювентина этому категорически воспротивилась. Она со слезами на глазах твердила о своем предчувствии, что если он поедет один, то их ждет вечная разлука.

Мемнону в глубине души тоже не очень хотелось даже на короткое время расставаться с любимой подругой. Во время его поездки с ним всякое могло случиться. Он считал, что лучше им вместе встретить беду.

В конце концов Мемнон уступил. Они решили пуститься в путь на двуколке, которую александриец рассчитывал приобрести на деньги, вырученные от продажи одной из лошадей, находившихся все это время в конюшне при трактире у Формианских ворот.

Сальвидиен не торопил их, но и не удерживал, считая, что дело есть дело.