Кровавый Рим. Книги 1-9

В трактире под Ланувием Мемнон всю ночь не отходил от больной, заставляя ее пить лекарство, приготовленное из трав, которые дала ему в дорогу Акте, но Ювентине становилось все хуже.

— Только бы удалось добраться до Формий, — как заклинание, твердил Мемнон, беседуя с товарищами, которые считали, что сил у заболевшей Ювентины надолго не хватит, и предлагали ему остаться с ней в первом же большом городе, хотя все понимали, что это очень рискованно.

— А этот твой знакомый в Кайете? Уверен ли ты в нем? — спрашивал Сатир, обращаясь к александрийцу. — Не забывай, что ты беглый и беззащитен перед людской низостью. В этой проклятой Италии к таким, как мы, относятся хуже, чем к собакам — близкого дружка не пощадят, если тот в рабство попал. Да что там раб? Бывает, что и со свободными выкидывают всякие штуки. Иной бедняк попросит накормить его и приютить у какого-нибудь поселянина — хозяин пригласит его в дом, заведет в особую комнату, пол вдруг проваливается и летит гость в подземелье, где его тут же хватают и запрягают, как скотину, чтобы он до скончания дней вертел там мельничный жернов. Подлый народ, нужно отдать ему справедливость! — заключил тарентинец.

— Нет, этому человеку можно довериться, — отвечал Мемнон, — Я познакомился с ним два года назад. Он пиратствовал еще до того, как я попал на Крит, и до сих пор связан с пиратами. Во всяком случае властям он меня не выдаст. Боюсь только, как бы он не заподозрил меня в том, что я подослан римлянами. На тех, кто побывал в плену и потом вернулся, пираты всегда смотрят косо.

— Минуций устроил этот побег только ради тебя одного, — в раздумье произнес Ириней. — Как я понял, ты ему нужен для какого-то важного дела. Он будет очень огорчен, если не увидит тебя среди нас, когда мы доберемся до Свессулы…

— Минуцию не следовало подвергать Ювентину такой опасности, — хмуро сказал Мемнон. — Он прекрасно знал, что она мне дороже любого дела.

— Однако надо признать, что если бы не она, души наши давно бы отлетели в иной мир, — возразил обычно молчаливый Думнориг.

— Видимо, сами боги избрали ее для нашего спасения, — поддержал товарища Астианакс.

— Что-то он задумал, твой господин, — обратился к Иринею Сатир. — Ты, наверное, знаешь, но не хочешь нам сказать.

— Да поймите вы, я связан нерушимой клятвой и должен молчать, — с досадой отвечал Ириней. — Узнаете обо всем в свое время, — помолчав, добавил он.

— Узнаем, если римляне нас не догонят, — произнес сквозь зубы Багиен.

— Клянусь жезлом Меркурия! Мы их оставили в дураках! — самоуверенно заявил Сатир. — Если за нами и посланы ищейки, то они сейчас где-нибудь на Латинской дороге.

Накормив лошадей и дав им отдохнуть около двух часов, беглецы снова тронулись в путь.