Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Не может, не должна собака просто так, самостоятельно, лезть в гору! Причём, на высоту в полторы тысячи метров! И если даже это не овчарка, а волк, то и ему тут делать нечего: добычи никакой, а логова волчицы устраивают, наоборот, в низких местах, поближе к воде…"

"Разводить костёр, впрочем, как и распивать чаи сразу расхотелось, можно выдать себя дымом. А ещё поймал себя на том, что постоянно озираюсь и хожу, прячась за камни — где-то должен быть человек!

Конечно, после того, когда ты больше месяца ходил под «наружкой» и всё время её чувствовал и видел, какой-то элемент мании преследования в мозгах застревает. По крайней мере, ещё долго остаётся привычка отслеживать, нет ли «хвоста», и я это испытал в поездах, пока ехал из Томска и потом, от Москвы до посёлка Косью. Не мог избавиться от желания оглянуться, даже когда нанял мужика с моторной лодкой и плыл вверх по пустынной реке — шарил глазами берега и смотрел назад, не догоняют ли. Да и когда несколько дней кряду шуршал щебёнкой по речным откосам и отмелям, ночуя по берегам, всё ещё озирался.

Никто меня не выслеживал, это совершенно точно, встречных-поперечных за всю пешую дорогу я не встречал, если не считать «Казанку» под мотором «Вихрь», промчавшуюся мимо вниз по реке — вроде, форменная фуражка лесника или егеря мелькнула, но я заранее спрятался за камень и видеть он меня не мог.

О том, что я иду к Манараге, никто не знал, мужик подвёз на лодке только до слияния Косью с Вангыром, будто бы рыбака, и оставил на берегу. Куда я пошёл дальше, он не видел, поскольку был похмельным и получил расчёт жидкой валютой.

То есть, если сейчас кто-то ещё поднимается на гору с собакой, делает это независимо от меня, просто, пути так сошлись… Но зачем же тогда ему прятать следы? И как ему удаётся делать это, двигаясь по свежему снегу? Всё время прыгать по оттаявшим лысинам камней невозможно в принципе…

Спрятав рюкзак, с одним молотком да лопаткой на поясе, я пошёл собачьим следом, полагая, что он непременно сойдётся с хозяйским: судя по зигзагам, овчарка рыскала по сторонам, но по её собачьей привычке всё равно держалась человеческого следа и всякий раз обязательно его пересекала, таким образом ориентируясь на основное направление движения. Отошёл всего полтораста метров, если по прямой, и тут след нырнул между глыб, где пропал. Я обошёл развал — выхода не было, значит, собака спряталась где-то здесь. Протиснувшись боком, я попытался разглядеть, что там, в нагромождении камня, однако ослеплённый белым снегом, ничего не увидел, а фонарик остался в рюкзаке. При желании тут и человеку можно было пролезть, если ползком и у самой земли. Я окликнул — бобик, бобик, посвистел, и показалось, что-то ворохнулось в тёмном чреве развала и пахнуло застоявшимся духом псины.