Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Но самым неприемлемым оказалось другое: Хортов наконец-то своими глазами разглядел гибельные пороки того, чем еще пугали в школе, — общество потребления. Здесь жили для того, чтобы пожирать. Страна, да и вся Европа, напоминала огромную кухню, где сначала стряпали, а потом ели, и ели для того, чтобы снова стряпать. И такое устройство жизни называлось цивилизацией!

И ладно! И это при желании можно было одолеть, смириться, к тому же передовая мысль уверяла, что такая участь ждет все безбожное человечество — жить во имя потребления. В загробную жизнь уже никто не верил. Свыкся бы и с таким положением, если бы резко не испортились отношения с Барбарой. С прежним комсомольским задором она бросилась восстанавливать капитализм в Восточной Германии и больше ничего не хотела знать, кроме своего бизнеса.

Им не о чем стало говорить. Да здесь это было не принято…

Сейчас они сидели за столом, уткнувшись в свои миски, и будто все вернулось назад. Новым показалось то обстоятельство, что Барбара обслуживала его — подливала, подкладывала, убирала использованные тарелки и вилки. Правда, это имело место в период военно-полевого романа. По телефону она говорила намного больше, чем сейчас, вроде бы за праздничным столом, и нельзя было сказать, что Барбара стесняется: такого понятия она не знала. Самому спрашивать, как дела, было совершенно бесполезно, ибо он знал, какой услышит ответ:

— Отлично. Без проблем.

Это можно было перевести так: не лезь в мои дела, они тебя не касаются, тем более, ты в них ничего не смыслишь и говорить на эту тему с тобой неинтересно."

"У него опять вернулось чувство, что она не настоящая и все, от тела до чувств, у нее выполнено из пластмассы. Она даже плакать не умела, и когда такое случалось (например, сегодня в аэропорту), Барбара морщила нос и произносила какой-то свистящий, короткий звук, напоминающий писк перепуганной крысы.

А раньше вроде бы и плакала нормально, как все…

— Какие у тебя планы? — наконец спросила она. — Когда мы едем в Грецию?

— Вероятно, мы никогда не поедем в Грецию, — сказал он и вытер салфеткой руки. — Должен сообщить тебе… Я приехал, чтобы в законном порядке разрешить наши отношения.

Барбара вскинула голову.

— Не понимаю… Ты хочешь развода?

— А сколько может продолжаться эта неопределенность? Фактически брака не существует вот уже три года, мы с тобой чужие люди.

— Это для меня очень неожиданно, — проговорила она с легкой хрипотцой. — Я ждала тебя… Чтобы восстановить отношения. Я подала документы на получение российского гражданства!.. Ах да! Ты хочешь жениться еще раз? У тебя есть женщина?

— Есть, — сказал он.

— Я чувствовала, — она была готова заплакать, но передумала, сказала трезвым и даже жестким голосом: — Буду выступать против развода. Не отпущу тебя.