Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Обида была: вместо награды, чуть на тот свет… хоть бы медаль какую… Смотрю, одного героя награда… второго… И я возжелал… Стал писать везде, и Жукову… Меня за этот грех Господь и наказал… Колымскими лагерями, на девять лет… А еще сказали, мол, погиб Пронский, после войны… На смерть погнали, да выжил… Всего рассказывать… при Хрущеве трепали, я уже в сане был… При Брежневе тоже… Выпытывали, зачем я к Жукову ходил… Писал… Тогда у меня и созрела… Маршал-то много чего сам по себе делал… Без ведома… Вот его Хрущев и давил… Эх, брат, ты пишешь, тайны империи… В семьдесят втором заболел, после лагерей легкие слабые… Отпустили меня на лечение, в Крым. Поселился я у местного батюшки на квартире, в Ялте. Год прожил — улучшения нет… Отец Николай повез меня в Соленую Бухту, на дыхательную гимнастику и на массаж, мол, человек один лечит… Грех, конечно, да уж задыхался… А привез меня к Пронскому. Живой и здоровый, оказывается. Только не признался он. Да и лечить не стал, говорит, только женщин пользую, а тебе, дед, помирать пора… Я его сразу признал, примета хорошая, шрам от виска до горла… Я так, эдак — ни в какую… Бог судья, говорю… И говорю, дескать, мальчишку того я отпустил. Тут он и выдал себя, отяжелел, замолчал… Потом говорит… Икнется еще этот ублюдок. Сатану отпустил, бесовское отродье. А сам, вроде, Божий стражник, святоша… И ушел… долго потом не видел, года три…

В это время в кабинет заглянул заведующий и лишь глянув старцу в лицо, тотчас же заявил, что беседа окончена. Гедеон оказался послушным, обнял доктора за шею, знаком подманил Хортова под другую руку.

— Завтра приходи, — зашептал. — Рано утром… я еще тогда бываю крепок… Пронский-то ох не простой был… Вот где тайны имперские… А этого… не смог расстрелять… Подниму руку, а он улыбается, зубы кажет… Думал, святой, потому и смерти не боится… Это уже после Страстной недели, можно было… Он и в самом деле отродье сатанинское!

— Кто отродье? — заведующий уже оттаскивал Андрея за полу куртки. — Кого не смог расстрелять?

— Мальчишку… Который с генералом… Гитлерюгенд, Томас, сынок этого барона… А Пронский приказал… Я ему так ничего не сказал, и зря… Убить — грех, и не убить… Вот мне и наказание… Они за мной смотрят, смотрят…

* * *Он выламывался из детства, как птенец из скорлупы; он уже не чаял, когда оно закончится и наконец-то начнется взрослая, самостоятельная жизнь.

Первый толчок этой жизни он ощутил после возвращения из третьего и последнего побега: родители считали, что он убит, отец поднял на ноги весь военный округ и прокуратуру, узбеков, которые напали на Андрея, арестовали и держали в каталажке, выбивая из них признание, куда спрятали труп. Они признались в убийстве, но никак не могли указать другого места, кроме детской площадки.