Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Начальник партии гарантировал, будто заменили только сам керн, а тара осталась настоящей, изготовленной на участке из специальных комплектов досок, которые ни с чем не спутать: из желания блеснуть перед заказчиком, Аквилонов достал из старых запасов и пустил на ящики пиломатериал, используемый теперь лишь для элитной мебели — мелкослойную карельскую сосну, которой разжился, когда несколько лет работал в Карелии.

Они принесли на буровую последний ящик, где, по уверениям Ячменного, лежала пластиковая бутыль с песком, а теперь — запаянные в чёрный полиэтилен столбики «чужого» керна, подставили его под шпиндель, к датчикам, и начали замеры. Прозванивали всё в целом, затем отдельно керн и сам ящик. Радиационный фон столбиков монолитной лавовой породы был даже ниже общего, чуть выше он поднимался, когда проверяли древесину, но это за счёт того, что все долгорастущие, мелкослойные породы деревьев способны накапливать радиацию. Зимогор ничего не объяснял Гнутому, однако тот сообразил сам, предлагал свои варианты исследований, и чем яснее становилось, что в этом ящике никогда не лежало ничего радиоактивного, тем улыбчивее делался мастер, с надеждой ощупывал подрастающие пилочки передних зубов и одновременно приходил в ужас.

— Не может быть! Электронику не обманешь, она бесчувственная! Она же записала рост радиации в скважине! До полутора тысяч рентген! — искал в памяти компьютера данные, тыкал пальцем в экран. — Вот же! Ну что? Каждый подъём трубы с керном зафиксирован! Полный радиационный контроль! И вот, зашкалило даже! Это на песке… Не я же всё это придумал!..

Зимогор вернулся в избушку и с порога увидел, что впечатлительный поэт Ячменный лежит со сложенными на груди руками и открытыми неподвижными глазами — точно покойник.

— Рано умирать собрался, — пробурчал Олег. — Ты сначала в тюрьме насидишься, ущерб выплатишь за счёт гонорара, если хватит, а я тебе лично язык отрежу, чтобы в следующий раз не врал и не вводил в заблуждение. А я ведь почти поверил, что керн подменили!..

— Вы спрашивали, что со мной происходит, — словно умирающий лебедь, приподнял он голову. — Там, в кедровнике… У меня страшнее, Олег Павлович.

— Что — страшнее?

— То, что со мной происходит! Если бы только стихи!.. Творится невероятное!

— Вставай, пошли на буровую! Тебе вообще пить нельзя!

— Да не в том дело! Не в том!.. Я же воспитывался сначала в Доме ребёнка, потом в детский попал, на Украину, — продолжал Ячменный. — Я же подкидыш, Олег Павлович! Люди меня в поезде нашли, «Киев — Москва»… А что я вам про морошку рассказывал?! Про рыжики?! Откуда это?.. Блины с грибами помню, деревню свою помню — Мардасово, не так далеко от Вологды… И матушку помню… И фамилия моя не Ячменный.