Сокровища Валькирии. Книги 1-7

И знаете, я вообще-то женщин люблю, но тут даже никакой мысли не возникло. Хотя вот она — рядом, и такая притягательная… Ничего подобного не было в жизни, Олег Палыч.

— И что потом? — прогоняя коньяком ком в горле, спросил Зимогор.

— А что потом? Потом начались будни… Видно, тогда и подменили керн, когда я с этой цыганкой в Манораю подался… Сколько ходили, не знаю, но когда пришёл в себя, образумился, километрах в пяти отсюда, на лугу в траве лежу, а вокруг никого… Как больной бегал, орал, звал, а кого, и сам не знаю… Вернулся на участок — пусто. Мужики только часов через пять стали подтягиваться, по одному… Солдаты строем, конечно, летеха привёл… Ну и договорились об этом молчать. Потому что совсем ни в какие ворота… Наутро спирт нашли с закуской. Естественно, надрались от тоски и горя.

— В хороводе не было мужчины лет сорока? Седоватый, с бородкой? На музыканта похож или на дирижёра? В смокинге.

— Так они же все по пояс голые… Кто его знает… Всякие были. В основном как будто бы все русские… И ещё… ну как сказать? В общем, не наши. И пацан этот вроде бы тоже не наш.

— То есть как не наши? — насторожился Зимогор. — А какие же?

— Кто их знает, какие… — замямлил Ячменный. — Из-за границы они пришли, то ли из Монголии, то ли откуда-то ещё… Летеха этот вообще говорит — с Тибета. Но он на Тибете повёрнутый, так ему везде чудятся посланцы из другого мира.

— А есть он, этот другой мир? — осторожно спросил Зимогор.

— Раньше думал, нет, — не сразу промолвил начальник партии и потрогал лоб — то место, куда якобы постучал пальцем неизвестный юноша. — Соответствующее воспитание, обучение… Теперь думаю, есть. А как иначе всё объяснить?

— Ну да, верно. Если не на пьянку всё списывать, то на чудо, на проявление иного мира.

Ячменный насупился, во взгляде мелькнуло сомнение — зря про танцы и оргии рассказал…

— Не надо так, Олег Палыч… Есть ведь понятие — непреодолимые силы природы. Они здесь действительно непреодолимые. Пользуются же такой формулировкой иногда…

— Когда хотят прикрыть ротозейство, — Зимогор неожиданно для себя стал ощущать самую настоящую зависть к Ячменному, чего раньше вообще не бывало.

— А что мы знаем о природе? — вскинулся начальник партии. — О самой природе, о человеке? Да ни хрена не знаем. На уровне Мичурина… Всё переделать хотим, под себя подстроить. А она сопротивляется, потому что сильнее нас, потому что мы сами — её часть.

— На философию потянуло?

— Когда столкнёшься, Олег Павлович, не только на философию потянет, — отрезал Ячменный. — Захочется поверить в Бога. Нельзя всё объяснить логикой и словами. И массовым психозом тоже. Говорю же, здесь у нас другой климат.

— Это верно, — согласился Зимогор.