Сокровища Валькирии. Книги 1-7

— Им очень хочется выжить, — сказала согревающая и подышала ему в глаза. — А тебе ведь совсем не страшно умирать, правда?

— Не страшно, только маму жалко… Вы нашли меня, чтобы забрать на тот свет? Вы ангелы?

— Что ты, брат, мы военные. И пришли, чтобы найти тебя и вывезти из Ленинграда.

Мужчина тем временем достал из вещмешка свёрток и извлёк оттуда маленький бутерброд с маслом и сыром. И ещё стальной цилиндр, в котором оказался горячий чай — Святик не знал, что такое термос.

— Ешь, — сказал он и поднёс его ко рту, — ты же мечтал съесть бутерброд с белым хлебом?

— Нет, не мечтал… У меня нет зубов. Молочные выпали, а другие не выросли.

— Может, видел во сне? Голодному человеку часто снится пища.

— Мне не снится пища, — проговорил Святик, взяв бутерброд, как конфету. — Ангелов я видел. Они живут на небе, но тоже ходят в военном, как вы.

— Ты слышишь, это он! — снова засмеялась женщина. — Может, скажешь фамилию?

— Насадный, — признался Святик.

Они недоуменно переглянулись, пожали плечами и отчего-то слегка разочаровались.

— Так похож, — проговорила женщина. — Просто копия…

— А вы кто? — в свою очередь спросил он. — Ангелы?

— Нет, мы гои.

— Не знаю, что такое гои… Всё равно с неба, да?

— Мы живём на земле, — военный дотянулся и поднял тополиную ветку. — Смотри, осенью листья облетели и дерево умерло. Но остались почки. И они живые даже зимой. Если ты поставишь эту ветку в бутыль с водой, она распустится и оживёт, хотя отломлена и не имеет корней. Мы и есть эти почки. Мы переносим жизнь через смерть. И потому называемся — гои. Понял?

— Ничего не понял, — признался он. — На вид вы самые настоящие люди.

— Но люди есть разные. Например, по виду такие же, но людоеды. Их называют летариями. А мы — гои. Слышал? — военный налил ему чаю из термоса.

— Нет, не слышал. — Святик высвободил отогретую руку из-за пазухи женщины, взял из рук военного кружку.

— Ты помнишь отца?

— Помню… А почему в вашей бутыли вода не остывает? Она сама делается кипятком? Без дров? Без огня?

— Без огня ничего не делается, — ответили ему. — А этот термос существует, чтобы долго хранить тепло.

— Нет, ну так похож! — снова обрадовалась женщина. — Ему интереснее существование огня, чем хлеба. Не боится смерти и не снится пища!

— Может, ты наврал нам? — с надеждой спросил другой. — С фамилией?

— Нет, не наврал. Я Насадный.

— Погоди, а как звали твоего отца?

— Людвиг.

Они вновь обрадовались, засмеялись, и этот смех среди заваленного снегом, стынущего, полумёртвого города показался диким.

— Ну вот! Вот! Правильно! Людвиг! Его отец — Людвиг!

— Но фамилия — Насадный, — с сожалением произнёс Святик — так не хотелось разочаровывать этих гоев.

— Фамилия может быть какая угодно, — в ухо проговорила женщина.