Сокровища Валькирии. Книги 1-7

 — В Питере, в блокаду…

Он посмотрел более внимательно, будто давнего знакомого узнать хотел — не узнал…

— В блокаду… Ну да, ясно… А не видел этого чурку? Который бил?

— Видел…

— Я его сегодня обязательно зарежу, — вдруг тоскливо протянул счастливчик. — И его талабайку тоже. Вот только кровь разогрею и злости наберусь. А то хожу и радуюсь! Надо человека зарезать, а я радуюсь — вот-вот замурлыкаю от счастья!..

— Может, не нужно резать? — безнадёжно спросил Святослав Людвигович. — Они тебе жизнь спасли. А если бы не стал бить чеченец, и ты бы успел на свой борт?.. Пойди лучше и выпей с чеченцем мировую. Побратайся…"

"— Сегодня обязательно побратаюсь, — пообещал стюард, вздыбил усы и пошёл, натыкаясь на пассажиров.

В этот момент открыли Нижнеянск и Чокурдах, объявили посадку. Толпа заметалась, началось коловращение, крики радости, смех и вдруг — громкий детский плач: из руки невидимого ребёнка вырвался накаченный гелием шар и словно прилип к потолку, медленно пошевеливаясь от сквозняка. Какие-то парни запрыгали, стараясь схватить нитки, но высоко, высоко! Люди вокруг махали руками, сопереживали — наверняка из столицы везли эдакое чудо, берегли всю дорогу, и надо же такому случиться!.. Ребёнка тащили на посадку, а он, глубоко несчастный, уже заливался от щемящего, отчаянного плача. Академик машинально приподнялся и вдруг услышал знакомый голос:

— Самые памятные дни — дни потерь и разочарований…

Когда полярник в оленьей дохе пришёл и сел в освободившееся соседнее кресло, Насадный не заметил, хотя всё было на виду…

— Да, к сожалению, это так, академик. А сейчас и поговорим. Твой рейс объявят через сорок минут.

— Мне страшно с вами разговаривать, — с трудом признался Насадный. — Самолёт разбился… Вы знали? Знали?.. И не могли остановить?.. Почему он разбился?

— Потому, что начинается фаза Паришу. А её остановить невозможно.

— Что это значит?

— Фаза оплакивания, скорби, очищения от грехов, — пояснил он. — Фаза трагедий, катастроф и потрясений. Продлится девятнадцать лет…

— Послушайте, — Святослав Людвигович помотал головой, стряхивая странное оцепенение мысли, — вы кто? Астролог? Чародей?.. И почему говорите мне — ты?

— А как говорили те люди, что нашли тебя замерзающим на трамвайных рельсах?

На миг Насадный будто в ледяную воду окунулся — в собственную память. Однако встряхнул головой и сказал с недовольством:

— Я старше вас… И мы не знакомы. А это полярное панибратство мне не нравится.

— Хорошо, познакомимся ещё раз, Насадный. Я Страга Севера.

— Страга?.. Что это значит? Ангел-спаситель?

— А, всё-таки вспомнил блокаду!

— Никогда не забывал… Трамвайные пути, мороз и… почки на ветке дерева…

— Хорошо, что помнишь, — промолвил он со вздохом.