Сокровища Валькирии. Книги 1-7

А когда надоело, у того же лаборанта купил бутыль тяжёлой воды и принялся высаживать их более современным способом.

Когда этих песчинок набралась хорошая щепоть, Насадный позвал Рожина, показал ему плоды трудов своих, а также результат собственных минералогических анализов и сказал:

— Садись, Миша, и пиши кандидатскую.

У аспиранта затряслись руки и голос.

— А ты?.. А вы?

— А я поехал в Совет Министров выколачивать деньги на экспедицию, — ответил он, пряча в карман мешочек с алмазами.

Впоследствии Рожин защитил сразу докторскую диссертацию, а сам Насадный был произведён в членкоры Академии наук и через год — в академики.

* * *Алмазы были настолько привычны для его сознания, что давно не вызывали каких-то особых чувств. Но и загадочная солонка, оставленная Зимогором, хоть и будоражила воображение, однако при этом не захватывала его так, как некогда алмазы метеоритного происхождения. В голове сидела горькая, болезненная мысль о проданном городе, и Насадный понимал, что никогда не сможет отторгнуть её; к ней следовало привыкнуть, как родители привыкают к преждевременной и ошеломляющей смерти своего дитяти. Привыкнуть и жить дальше с этой горечью до последнего часа.

Зимогор оставил ему пустую солонку, и вот теперь, рассматривая её и проделывая нехитрые опыты с электроникой, академик лишь пожимал плечами, не зная, как относиться к столь необычному предмету и более всего к утверждению, что там была некая соль, добытая из недр Манорайской впадины, которая якобы и является родиной человечества.

Он и в самом деле всю жизнь искал эту родину, когда-то давно выдвинув теорию о её космическом происхождении. Точнее, это даже трудно было назвать поиском; скорее, он хотел найти воплощение своей детской мечты, искал на земле место, где, будучи вывезенным из блокадного Ленинграда, прожил два года, которые потом решили всю его судьбу."

"О Манорайской котловине академик знал с шестьдесят девятого года и знал, что это метеоритный кратер, причём изученный ещё в тридцатых и, судя по материалам исследований, ничем особым не выдающийся. Подобных геологических структур было на земле десятки и куда интереснее выглядела тогда Балганская астроблема — «белое пятно» на карте! И вот сейчас, передвигая тяжёлые крупинки, напоминающие под лупой мелкодробленый антрацит, Насадный неожиданно вспомнил, что таймырский кратер ему открылся именно в тот момент, когда он изучал данные по Манорае. Открылся и сразу же захватил всё внимание. С тех пор он никогда уже не возвращался к другим звёздным ранам, и об Алтае, пожалуй, вряд ли вспоминал когда, впрочем, как и о своём увлечении — поиске родины человека.