Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Когда Сергея Опарина арестовали, дочери исполнился год, и она уже многое понимала, таращилась удивлёнными или восхищёнными глазами на отца, цеплялась за бороду или норовила спрятать под неё головку, будто ища защиты. После его освобождения дочь пошла уже в первый класс, стала почти взрослой, однако всё равно смотрела с некоторым удивлением и страхом: пока он сидел, семья не знала нужды — приходили какие-то люди, приносили посылки, деньги; угнетала больше психологическая среда, созданная вокруг жены политзаключённого. Могли среди ночи ворваться сотрудники КГБ, сделать обыск, называемый досмотром, или установить слежку, когда по пятам ходят какие-то люди.

Оказавшись на воле, Сергей Опарин с утроенной силой взялся писать о том же, за что посадили, только расширил масштаб до всего СССР. Упрятать за решётку во второй раз его уже не могли — шёл восемьдесят седьмой год. Он тогда ещё не оставил археографию и ездил по Костромской и соседним областям, совершая большой круг по своим знакомым старикам и старухам, которые принимали его с большим уважением и почётом, ибо для старообрядцев всякий гонимый властью человек был чуть ли не святым мучеником.

Так что журналиста старые вояки хорошо знали, однако не все относились к нему с восторгом, ибо, не ведая другой жизни, свою считали вполне сносной и терпимой."

"Второй фронтовик, к которому журналист привёз фон Шнакенбурга, оказался чуть снисходительнее и стал пытать Опарина, почему фашиста интересует нрав коренных русских людей, однако же принял гостя, после чего пристал к нему с таким же вопросом. Журналист выставил им водки, закуски, а сам сидел и слушал, как пикируются бывшие враги, намереваясь рассказать об этих встречах в газете. Потом незаметно уснул — всё-таки две бессонные ночи давали знать о себе, а когда проснулся через три часа, застал следующую картину: подвыпившие фронтовики сидели напротив и упёршись лбами спрашивали друг друга:

— Зачем тебе знать нашу психологию? Опять войной на нас собрались?

— Очень прошу сказать: ты верил Сталин или Бога? Коммунизм или свой часть земли, свой болшой великий Россия?

— Нет, сначала ты скажи!

— Я сказать буду, когда ты будешь сказать!

Ещё через час было то же самое, поэтому журналист увёл эсэсовца спать в машину, опасаясь, как бы они не вспомнили молодость. На другой день с утра, уже в другой деревне, опять был инцидент: встретились фронтовики сначала вроде бы нормально, разговорились, кто где воевал, в присутствии Сергея Опарина выпили по рюмочке, и тот вышел поковыряться в моторе старенькой машины и вдруг увидел, как одноногий ветеран с пешней наперевес пошёл в атаку на штандартенфюрера. И запорол бы, не подломись у него протез.