Сокровища Валькирии. Книги 1-7

 — Рождение человека стало смертью многих видов живой материи? Так, да? Динозавры не выдержали собственного веса и погибли? Были принесены в жертву?..

— Жертвует всегда мать-Земля, — вещала слепая Дара. — И только своей собственной плотью… Во имя детей… И нет для неё ни прекрасных, ни уродливых — все одинаковы и любимы. Горе, когда их вовсе нет, и чрево пусто…

Только сейчас Счастливый Безумец рассмотрел, кто перед ним: выжженные то ли огнём, то ли кислотой глаза, изуродованный малиновыми шрамами лоб, переносье… Он затаил дыхание, пугаясь её вида, попытался сосредоточить взгляд на её приоткрытых страстных губах; Дара же расценила это по-своему и, стоя перед ним на коленях, неожиданно и молниеносно сдёрнула с себя белое рубище. Несмотря на возраст и обезображенное лицо, тело её оставалось прекрасным, чистым и источало смолистый запах, словно факел в Хранилище Весты. Высокая, крепкая грудь с тёмно-вишнёвыми сосками, слегка проваленный живот — он вздрагивал, по нему пробегали волны, от пупка словно расходились круги, как от брошенного в воду камня, сакральный треугольник тёмно-влажных шелковистых волос непроизвольно притягивал воображение, как вакуумная воронка.

— Хочешь узнать, как возникает жизнь? — спросила она и провела ладонью от треугольника к пупку. — Она возникает здесь… Изначальная, первозданная, разумная… Войди в меня и дай семя жизни.

Счастливый Безумец ощутил сильнейшее возбуждение и уже потянулся к телу Дары, но внезапно увидел на своей руке золотой гребень — тот самый, которым расчёсывал волосы Валькирии.

Он медленно встал на ноги, отступил на шаг, однако не мог ещё унять прерывистого дыхания. А слепая стояла перед ним на коленях и искала его руками.

— Я знаю… Ты любишь Деву, избравшую тебя… Но тебе можно, тебе всё можно!.. Неужели ты не знаешь, что Дара может забеременеть и родить дитя лишь от избранного Валькирией… Дай мне огонь, зарони искру, и я рожу человека разумного! Ты это можешь! Ты — муж!

Счастливый Безумец осторожно попятился к двери, утопая по щиколотку в мягком ковре, а она всё ещё ощупывала вокруг себя пространство.

Мамонт спиной открыл дверь и выскользнул в коридор. Взбудораженный разум горел холодным огнём, светил так, что в ночном освещении «гостиницы» полыхало сияние, сходное с полярным. Он с трудом разыскал свою каморку, ворвался в неё и рухнул на волчьи шкуры. Он думал заснуть, чтобы очиститься сновидениями, однако и минуты не мог пролежать с закрытыми глазами.

И внезапно ощутил, что в голове и душе — совершенная пустота. Всё, открытое, добытое в соляных копях, не вошло в плоть и кровь, а растворилось без остатка, и окружающий мир оставался для него по-прежнему неразгаданным, существующим без всяких причин и законов, как во времена Великого Хаоса.