Академия проклятий. Книги 1 - 7 (СИ)

И уже не сдерживая ни слез, ни судорожных рыданий, я все же спросила:

— За что вы так со мной? За что? Вы что, действительно считаете, что у меня гордости совсем нет?! Да, у меня ее значительно меньше, чем у вас, но… Тогда у меня не было выбора, совсем не было, я не могла позволить, чтобы меня отчислили из академии, потому что даже стать вашей любовницей было меньшим злом, в сравнении с рабством у лорда Градака… Хотя я и представить не могла, что вам от меня именно это требуется! И ваши намеки про то, что за свои обеды вы предпочитаете платить сами, но я…

А он молчал, крепко сжимая меня в Объятиях, и сквозь слезы я прошептала:

— Как вы могли так обо мне подумать? Как?! Неужели в ваших глазах я настолько полное ничтожество?

— Я не это имел в виду, Дэя.

— А что тогда? Что?! Как мне вообще стоит понимать ваш вопрос?

— Неужели вы действительно думаете, что я бы согласилась выйти за вас исключительно из-за страха перед родителями?! — с горечью спросила я.

— Прости… но что я еще мог подумать после того, что совершил? Я боялся, что ты возненавидишь меня.

— Ненавижу! — честно призналась я.

Он развернул, обнял, прижал к себе и, успокаивающе поглаживая по спине, прошептал:

— «Так» не любят! — горько сказала, глядя в его черные глаза.

— Я не знаю, как любят другие, — глухо произнес Риан, — но Бездной клянусь, никто и никогда не будет любить тебя сильнее, чем я.

«Никто и никогда не делал мне так больно, как ты», — подумала я, но вслух этого не сказала. Да и не смогла бы из-за начавшейся истерики. Мы, северяне, народ скупой на эмоции, но стоит дойти до предела… И я плакала, выплескивая ужас от нападения Заклинателей, чувство бессилия в доме леди Тьер, страх за Риана в той полной умертвиями таверне, обиду за подавальщика в «Золотой арфе» и даже торжество победы, когда удалось спасти гоблина… И не могла остановиться… все никак не могла.

— Дэя, — полный отчаяния голос, — Дэя, прости меня.

Истерика по второму кругу. Я так в жизни не плакала. И когда он уложил в постель и лег рядом, все пытаясь успокоить, я никак не могла остановиться.

Когда я проснулась, в спальне никого не было. Смутным воспоминанием промелькнула прошлая ночь, магистр, оставшийся со мной до утра… Я свернувшаяся на постели и заснувшая со слезами на глазах… Его ладонь, сжимающая мои мокрые руки… И его тихое: «Прости меня, родная» перед самым рассветом, когда он все же ушел. А еще на моей левой руке вновь находилось обручальное кольцо, но я точно могу сказать, что не надевала его.

Через несколько минут с такой же уверенностью я могла утверждать, что уже и не сниму, — кольцо не снималось! Никак! Масло и мыло также не помогли.