Хроника убийцы короля [3 книги]

— Ваша светлость желает доказательств?

— Я желаю выпить лекарство! — рявкнул он. — И уснуть, наконец. Будьте любезны…

— Ваша светлость, я могу…

— Да как вы смеете меня перебивать?! — гневно вскричал Алверон и попытался сесть в кровати. — Вы заходите чересчур далеко! Убирайтесь немедленно, и тогда я, возможно, еще подумаю о том, чтобы воспользоваться вашими услугами!

Его трясло от ярости, рука по-прежнему тянулась за пузырьком.

Повисла пауза. Я протянул ему пузырек, но, прежде чем он успел его схватить, я сказал:

— Вас недавно рвало. Чем-то молочно-белым.

Напряжение в спальне нарастало, но услышав то, что я сказал, маэр застыл.

— Вам кажется, что язык у вас опух и сделался тяжелым. Вы чувствуете сухость во рту и какой-то странный, резкий вкус. Вас тянет на сладкое, на сахар. Вы просыпаетесь по ночам и обнаруживаете, что не можете двигаться, не можете произнести ни звука. У вас бывают приступы слабости, вас мучают колики и приливы паники.

По мере того, как я говорил, рука маэра мало-помалу отодвигалась все дальше от пузырька. Лицо его уже не было яростным и гневным. Взгляд сделался растерянным, почти напуганным, но зато вновь стал ясным, как если бы страх пробудил некую внутреннюю осторожность.

— Это сказал вам Кавдикус, — предположил маэр, но голос его звучал неуверенно.

— Неужто Кавдикус стал бы обсуждать подробности вашей болезни с посторонним? — осведомился я. — Я опасаюсь за вашу жизнь, ваша светлость. И если мне придется нарушить приличия ради того, чтобы вас спасти, я это сделаю. Дайте мне две минуты на то, чтобы высказаться, и вы получите доказательства!

Алверон медленно кивнул.

— Я не стану утверждать, будто знаю, что именно входит в него, — я указал на пузырек. — Но основное, что вас отравляет, — это свинец. Это объясняет и слабость, и боль в мышцах и внутренностях. И рвоту, и паралич.

— Паралича у меня нет.

— Хм… — я окинул его критическим взглядом. — Это хорошо. Но тут ведь не только свинец. Я так понимаю, что там еще изрядная доза офалума, который сам по себе не яд.

— А что же это тогда?

— Ну, скорее лекарство, точнее, наркотик.

— Так что же это тогда? — бросил он. — Отрава или лекарство?

— Вы, ваша светлость, когда-нибудь принимали лауданум?

— Да, как-то раз, когда был моложе, чтобы уснуть со сломанной ногой.

— Так вот, офалум обладает похожим действием, но его обычно избегают применять, потому что он вызывает очень сильное привыкание.

Я помолчал.

— Его добывают из смолы деннера.

Услышав это, маэр побледнел, и глаза его сделались совершенно ясными. Про сладкоедов знали все.

— Я подозреваю, что он стал добавлять его, потому что вы нерегулярно принимали лекарство, — сказал я.