Хроника убийцы короля [3 книги]

Копаясь в поисках нитки с иголкой, я услышал, как моя мать запела:

По вечерам, когда уходит солнце в тени,Я с высоты буду выглядывать тебя.Давно уж вышли сроки возвращенью,Но я живу, по-прежнему любя.А отец ответил:

Под вечер, только начал меркнуть свет,Я к дому наконец направил шаг.Вздыхает ветер в ивовой листве.Пускай в ночи не гаснет твой очаг.Когда я вылез из фургона, отец нависал над матерью в эффектном наклоне и целовал ее. Я положил нитку с иголкой рядом с рубашкой и стал ждать. Поцелуй выглядел весьма приятным. Я наблюдал внимательно, смутно догадываясь, что в будущем мне тоже захочется поцеловать даму. Если такое в конце концов случится, я желал проделать все грамотно.

Через минуту отец заметил меня и снова поставил мать на ноги.

— С тебя полпенни за представление, мастер подглядыватель, — расхохотался он. — Почему ты еще здесь, парень? Могу поспорить на те же полпенни, что тебя задержал какой-то вопрос.

— Почему мы останавливаемся у серовиков?

— Традиция, мой мальчик, — торжественно сказал он, широко разводя руками. — И суеверие. Что, в общем-то, одно и то же. Мы останавливаемся для удачи, и все радуются неожиданному отдыху. — Он помолчал. — Я знал даже стишок о них. Как там было?..

И как будто тяговик, даже во сне,Стоит камень, где дорога подревнее.Это путь, что заведет далеко в Фейе.Настовик в долине или на холме,Серовик ведет во… что-то, что-то… ме…Отец постоял секунду, глядя в пространство и покусывая нижнюю губу, потом покачал головой:

— Не могу вспомнить конец. Господи, как я ненавижу поэзию! Как можно запомнить слова, не положенные на музыку? — Его лоб собрался складками от сосредоточенности, пока он прокручивал про себя слова.

— А что такое тяговик? — спросил я.

— Старое название лоденников, — объяснила мать. — Это кусочки звездного железа, они притягивают к себе другое железо. Я видела один много лет назад в шкатулке с диковинами. — Она посмотрела на отца, все еще бормочущего про себя. — Мы ведь видели лоденник в Пелересине.

— А? Что? — Вопрос вытряхнул отца из размышлений. — Да, в Пелересине. — Он снова прикусил губу и нахмурился. — Помни, сын мой, даже если забудешь все остальное: поэт — это музыкант, который не может петь. Словам приходится искать разум человека, прежде чем они смогут коснуться его сердца, а умы людей — прискорбно маленькие мишени. Музыка трогает сердца напрямую — не важно, насколько мал или неподатлив ум слушающего.

Мать издала не слишком подобающее даме фырканье:

— Ах, какие мы элитарные. Просто ты стареешь. — Она испустила театральный вздох. — Вот память и изменяет тебе.

Отец принял картинную позу крайнего негодования, но мать уже повернулась ко мне:

— Единственная традиция, которая притягивает артистов к серовикам, — это лень.