Хроника убийцы короля [3 книги]

— Мы, ну… люди как люди на самом деле, — сказал я наконец. — Просто не засиживаемся подолгу на одном месте, и нас никто не любит.

И мы все трое стали молча смотреть на звезды.

— И что, она правда отправляла его ночевать под фургоном? — спросил Симмон.

— Чего-чего?

— Ну, ты сказал, что твоя мама отправляла отца ночевать под фургоном за то, что он пел куплет про овцу. Это правда?

— Скорее, фигура речи, — сказал я. — Но однажды она в самом деле так и сделала.

Я нечасто вспоминал свое детство в труппе, те времена, когда мои родители были еще живы. Я избегал этой темы, как калека избегает переносить вес на увечную ногу. Но в ответ на вопрос Сима воспоминания сами собой вырвались на поверхность.

— И не за ""Лудильщика да дубильщика"", — невольно сказал я. — А за песню, которую он написал про нее…

Я надолго умолк. Потом произнес:

— Лориана…

За много лет я впервые произнес вслух имя моей матери. Впервые с тех пор, как ее убили. Оно было странным на вкус.

И, сам того не желая, вдруг запел:

Лориана, Арлиденова жена,Голоском под стать напильнику нежна,Схожа личиком с зубилом небольшим,Как меняла, караулит каждый шим.Ни стирать она, ни стряпать не сильна,Только денежку считать обучена,И скажу я вам, что мне всегда охотаЗарабатывать побольше ей для счёта,Ибо мне в жене моей прекрасной ближеНе лицо, не талия, а то, что ниже.(Стихи в переводе Вадима Ингвалла Барановского и Анны Хромовой)Я чувствовал себя странно онемевшим, как будто оторванным от собственного тела. И, как ни странно, воспоминание, хоть и острое, не было болезненным.

— Ну да, за такое человека и впрямь могут загнать под фургон, — серьезно заметил Вилем.

— Да не в этом дело, — услышал я себя словно со стороны. — Она была красавица, и они оба знали это. Они все время друг друга дразнили. Дело было в размере. Ей не понравился этот ужасный размер."

"Я никогда не рассказывал о своих родителях, и говорить о них сейчас в прошедшем времени было как-то неловко. Это казалось предательством. Вила с Симом мое откровение не удивило. Всякий, кто меня знал, мог видеть, что семьи у меня нет. Я никогда ничего не говорил, но они были хорошие друзья. Они и так все понимали.

— А у нас в Атуре, когда жены злятся, мужья обычно уходят спать в конуру, — сказал Симмон, переводя разговор на менее опасную почву.

— Мелоси реху эда стити, — буркнул Вилем.

— А ну, говори на атуранском! — со смехом бросил Симмон. — Чтоб я больше не слышал этого ослиного наречия!

— Эда стити? — переспросил я. — Спите у огня?

Вилем кивнул.

— Я заявляю официальный протест! — воскликнул Сим, воздевая перст. — Ты не имел права так быстро выучить сиару! Я вот целый год занимался, прежде чем начал хоть что-то понимать. Год! А ты нахватался всего за четверть.